«Пушкин и декабристы»

НАТАН ЭЙДЕЛЬМАН

ПУШКИН И ДЕКАБРИСТЫ

ИЗ ИСТОРИИ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ

МОСКВА «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА» 1979

OCR и вычитка - Александр Продан, Кишинев

alexpro@enteh.com

Эйдельман Н. Я.

Пушкин и декабристы: Из истории взаимоотношений. - М., Худож. лит., 1979, 422 с.

Книга Н. Я. Эйдельмана посвящена биографии и творчеству Пушкина периода южной и Михайловской ссылки. Основное внимание уделяется взаимоотношениям поэта с первыми русскими революционерами. Автору удалось обнаружить много новых, порою чрезвычайно ценных и не вводившихся ранее в научный оборот материалов, а также осмыслить по-новому уже известные факты.

Часть I

ЮГ

ГЛАВА I. «ГДЕ И ЧТО ЛИПРАНДИ?»

Тетрадь Ивана Липранди

Владимир Горчаков

ГЛАВА II. «СВОБОДЫ ДРУГ МИРОЛЮБИВЫЙ…»

Пушкиниана

ГЛАВА III. «ПО СМЕРТИ ПЕТРА I…»

«И сохраненная судьбой…»

«Прошло сто лет - и что ж осталось?…»

«Одна черта руки моей…»

Алексеевская копия

«В сгущенной мгле предрассуждений…»

«Александра больше нет…»

Еще о сборнике Алексеева

«Либеральный бред…»

ГЛАВА IV. «Я НЕ МОГУ ЗАБЫТЬ…» (Декабрист Горбачевский о Пушкине)

В Верховной думе

«Жужжанье клеветы»

Тягостная путаница

Часть II

ПУЩИН - ПУШКИН

ГЛАВА V. «ПРЕД ГРОЗНЫМИ СУДЬБАМИ…»

ГЛАВА VI. «МЫ БЛИЗИМСЯ К НАЧАЛУ СВОЕМУ»

Евгений Якушкин

«На первую родину…»

«И с вами снова я…»

Антикорфика

Якушкины, Рылеевы

«Как быть!»

«А все-таки надо…»

Часть III

МИХАЙЛОВСКОЕ

ГЛАВА VII. 11 ЯНВАРЯ 1825 ГОДА

ГЛАВА VIII. «ПУЩИН ПОЗНАКОМИТ НАС КОРОЧЕ…»

Об Онегине

ГЛАВА IX. «АНДРЕЙ ШЕНЬЕ» И НИКОЛАЙ РАЕВСКИЙ

Трагедия и элегия

«На 14 декабря»

ГЛАВА X. «ПРИДЕТ ЛИ ЧАС МОЕЙ СВОБОДЫ?»

Декабрь - февраль

Март - апрель

Дело Плетнева

Май - июль

«Открытое предписание»

Заключение

Список условных сокращений

Татьяне Григорьевне Цявловской

Здесь «вся благая сходятся», - сказал древний князь о понравившейся ему земле. «Благая» разных времен, стран, характеров, страстей сходятся в Пушкине. Как мощное, негаснущее светило, притягивает нас мысль, гений, образ, личность первого поэта, прожившего неполных тридцать восемь лет, но владевшего веками и тысячелетиями. Специалистам по русской истории и культуре XVIII-XIX веков порою просто приходится в той или иной степени превращаться в пушкинистов: изучая архитектуру XVIII столетия или освободительные битвы XIX, историю государственных учреждений или землепашество, войну 1812 года или дворцовые тайны, народное мнение - историк должен время от времени советоваться с Пушкиным, имея в виду его «умение одной строкой, одним метким выражением определить всю сущность крупного исторического явления» 1.

Разве освоено, исчерпано историческое и художественное богатство таких, например, формул: «Петр I одновременно Робеспьер и Наполеон…»; «По смерти Петра I… действия правительства были выше собственной его образованности и добро производилось ненарочно…»

С многочисленными учеными анализами дворцового переворота 11 марта 1801 года соперничают две пушкинских строки:

Падут бесславные удары…

Погиб увенчанный злодей.

1 См.: О. Мандельштам. Стихотворения. Л., «Советский писатель», 1974, с. 314

В центре нашего повествования Пушкин и декабристы. Взаимоотношения первого поэта и первых революционеров. 14 декабря - глава российской истории и важнейшее событие в биографии главного героя этой книги…

Предлагаемая работа представляет собой серию очерков, конечно, не претендующих на полный охват огромной проблемы, но связанных единством темы и в общем хронологически последовательных. Первая часть (четыре главы) в основном относится к южному периоду пушкинской биографии (1820-1824 гг.); вторая часть (V и VI главы) содержит пространное отступление от непосредственной биографии поэта и посвящена событиям с 1820-х до конца 1850-х годов, но это связано с подробной предысторией знаменитых воспоминаний декабриста И. И. Пущина и позволяет затем, в третьей части книги (главы VII-X), основываясь на записках Пущина и других материалах, представить время михайловской ссылки (1824-1826).

Система очерков при описании целого периода или процесса, конечно, может привести к известной неполноте, односторонности. Однако сегодняшний уровень нашего знания о 1820-х годах сам «навязывает» подобное решение: материалов так много, проблемы столь многообразны и расчленены, научные запросы столь возросли, что очерки представляются «наименьшим злом», позволяющим предложить нечто новое без громоздкого, многократного повторения хорошо известного 1.

Заметим, кстати, что «очерковость» присутствует и в большинстве самых систематических историко-литературоведческих работ. Ведь наши знания даже о сравнительно недавних временах во многом определяются состоянием источников - особенно при изучении политической истории, научной биографии, культуры. За примерами недалеко ходить. Стержнем второй и третьей частей нашей книги являются материалы о Пущине и его поездке в

1 К сожалению, нет возможности упомянуть все труды, в той или иной степени существенные для этой книги. Ведь нет ни одной обобщающей работы о пушкинском времени, где бы не затрагивались связи поэта с русским освободительным движением; в частности, материалы и документы, цитируемые нами по их последним изданиям, в большей своей части публиковались и комментировались многократно.

Отказываясь, за исключением нескольких необходимых случаев, от простого перечисления предшественников, автор надеется, что это вынужденное ограничение будет правильно понято.

Михайловское. Между тем, если бы декабрист случайно не успел завершить своих воспоминаний (а он ведь написал их всего за несколько месяцев до смерти!) - тогда мы, пожалуй, терялись бы в догадках насчет содержания, последствий его поездки и не знали бы того, что сегодня представляется «хрестоматийным»… В то же время из переписки Пушкина и по другим документам видно, что пребывание в Михайловском Дельвига - не менее недели в апреле 1825 года - также повлияло на многие мысли, чувства и строки той поры. Дельвиг, однако, не оставил записок, мы почти ничего не ведаем об этом замечательном свидании - и оттого, конечно, не можем выделить отдельного очерка о событии, того достойном; да и в самых капитальных трудах находим об этой встрече всего по нескольку строк - больше и невозможно!

Чувствуя происходящее в наших трудах невольное «искривление» естественных пропорций, можем лишь повторять за одним замечательным специалистом: «Разведчики прошлого - люди не совсем свободные. Их тиран - прошлое. Оно запрещает им узнавать о нем что-либо, кроме того, что оно само, намеренно или ненамеренно, им открывает» 1.

Естественно, задачу свою автор книги видит в том, чтобы в отдельные очерки о Пушкине и его времени ввести максимум новых или малоизученных материалов; в каждом более или менее частном эпизоде уловить, насколько можно, «типические черты»…

Решение поставленных задач, несомненно, осложняется тем обстоятельством, что Пушкин, вероятно, самый загадочный русский художник. Именно потому, что - самый знаменитый, великий, изучаемый. Да ведь и поэт хорошо знал возможность таких парадоксальных сочетаний, когда писал (о записках Надежды Дуровой): «Судьба автора так любопытна, так известна и так таинственна, что разрешение загадки должно произвести сильное общее впечатление».

С годами в определенном смысле Пушкин делается еще более таинственным. Прежде, когда мы знали много меньше, некоторые вопросы не могли быть даже поставлены, многие загадки еще не были замечены.

Мы подразумеваем два рода «пушкинских тайн». Во-первых, тайны прямые - ненайденные или вдруг возни-

1 М. Блок. Апология истории. М., «Наука», 1973, с. 35.

кающие из небытия автографы, новые тексты, документы, биографические материалы о поэте.

Во-вторых, глубинный смысл некоторых хорошо известных произведений поэта, то, что А. А. Ахматова называла пушкинской «тайнописью», и сомневалась, «довольно ли сказано в науке… про эту его особенность и так ли легко довести эту мысль до рядового читателя, воспитанного на ходячих фразах о ясности, прозрачности и простоте Пушкина» 1.

В данной книге использованы материалы десяти архивных хранилищ; выявлены некоторые новые документы о Пушкине и его южных друзьях, об отношениях поэта с декабристами, об угрозах, преследованиях, гонениях… В то же время на страницах этой работы не раз предпринимаются попытки «медленного чтения» хорошо известных текстов, следования за мыслью поэта, проникавшей сквозь таинство своего времени ко всем временам.

Отсюда еще одна особенность предлагаемого исследования. В нем много, может быть, слишком много гипотез… Если бы героями книги были менее известные, менее изучавшиеся фигуры - тогда следовало бы сосредоточиться на выявлении и осмыслении основных документов и фактов. Однако к Пушкину и многим его современникам такие тропы уж проложены; стадия познания настойчиво требует гипотез. Только они одни в ряде случаев могут поколебать, опрокинуть стену, отделяющую известное от неведения…