«Танины тополя»

Танины тополя

Наверное, ты, читатель, слышал уже о подвиге Тани Барамзиной, зверски замученной гитлеровцами в июле сорок четвертого года.

На имя Таниной матери приходят десятки писем со всех концов страны. Ученица костромской школы Шура Столбикова пишет:

«Я хочу как можно больше знать о Вашей бесстрашной дочери. Имя ее останется у меня в памяти на всю жизнь. Такой дочерью, Мария Митрофановна, можно гордиться. Большое-большое спасибо Вам за Таню».

Молодая работница из Мурманска Рая Каштанова вместе с подругами восхищается подвигом Тани Барамзиной.

«Каждый из нас подумал, — пишет она, — как бы он поступил на Танином месте. Наверное, точно так же. Ведь Таня отдала свою жизнь за свой народ, за то, чтобы на нашей земле было счастье. И такая жизнь настала. Жаль, что Таня не дожила до этих дней, но мы, молодое поколение, всегда будем помнить таких, как Таня, походить на них и в мирном труде отдавать все силы и знания, чтобы еще лучше жилось нашим людям».

Если тебе, читатель, случится когда-нибудь приехать в Глазов, — завтра или через десять лет, суть не во времени! — приди с букетом живых цветов в Парк культуры и отдыха. Таня встретит тебя в лихо заломленной набок фронтовой пилотке, из-под которой кудрявится-вьется прядка пепельных волос, в накинутой на плечи походной плащ-палатке. Такой помнят ее боевые друзья. Такой запечатлел ее в бронзе скульптор.

А когда ты приедешь в Пермь, выбери время, побывай в Шпальном поселке. Здесь в кругу зеленых кустарников и деревьев уютно расположилось одноэтажное, аккуратно обшитое досками здание детского сада № 90. Многое тут осталось таким, как прежде: серая калитка с потемневшей от времени щеколдой, крыльцо с пятью ступеньками, терем-чердачок с узким вытянутым оконцем, четыре белых трубы на крыше по обе стороны теремка… Разве лишь новая поросль детишек наполняет двор веселым щебетанием да топольки, некогда посаженные воспитательницей Татьяной Николаевной под самыми окнами, стали высокими и стройными.

Словно три богатыря растут, касаясь листвою друг друга, Танины тополя. По весне роняют они на землю легкие пушистые серьги. Налетит ветер, подхватит пушинки — тут уж начнется метелица. Пух садится на плечи, путается в волосах, щекочет в носу. Дети визжат от радости, сгребают пушинки ладошками, подбрасывают вверх, а ветру того и надо — только дай похороводить с тополиным пухом.

В кабинете заведующей детским садом висит на стене большой портрет героини.

— Татьяна Барамзина воевала с фашистами! — гордо скажет какой-нибудь вихрастый парнишка, постарше своих приятелей.

Конечно, эти ребята не знают, что такое война. О ней рассказывают им воспитатели.

А Танины воспитанники помнят войну. Помнят, как трудно жилось, как плакали матери и сестры, теряя мужей и братьев, — все это отпечаталось в их памяти на всю жизнь.

Мы стоим под тополями с молодым инженером Лией Ивановной Калашниковой.

— Смотрите, — говорит девушка, показывая на верхушки деревьев, — лет на пять меня моложе, а какие громадные. Я хорошо помню, как мы помогали Татьяне Николаевне сажать топольки. Первый саженец посадила она сама, показала нам, как это делается. А потом и мы взялись за лопаты.

Лия подошла к зеленой ограде, задумалась. Я заметил, как потемнели ее глаза.

Подул ветерок, зашелестели листья. Мне показалось, что девушка прислушивается к тихому перешептыванию тополей, по-своему рассказывающих о той, кому они обязаны своим рождением и жизнью…

О Герое Советского Союза Татьяне Барамзиной в Удмуртии слагают стихи и песни. Ее имя — синоним мужества.

Я хочу вместе с тобой, читатель, пройти по всей жизни Барамзиной, жизни короткой, но очень светлой. В этом поможет нам благодарная память людей, живших рядом с ней, воевавших с ней бок о бок и оставивших ее в своем сердце как вечно живую.

Это будет рассказ о самых обычных днях нашей современницы, о мужестве и долге, о месте человека в жизни.

С чего же начать? Наверное, с начала.

НА БЕРЕГУ ЧЕПЦЫ

Шел 1919 год. Это было очень суровое время. Со всех сторон надвигались на молодую Советскую Россию черные полчища врагов.

Когда попытка Колчака соединиться с войсками Деникина провалилась, он решил прорваться через Вятку на Вологду и Котлас и примкнуть к северной контрреволюции.

Горячие июньские дни для удмуртского города Глазова, что стоит на самом берегу Чепцы, были днями поражения и большой победы. Бойцы Волынского полка героически бились против белогвардейских банд генерала Гайды, но вынуждены были оставить город.

Почти все глазовские коммунисты влились в части 3-й армии или ушли в партизанские отряды.

Купцы встретили колчаковцев под звуки духового оркестра, попы — перезвоном церковных колоколов.

Белогвардейские офицеры, озлобленные против Советской власти, учиняли расправу с большевиками прямо на улице, среди бела дня. Горели жилые дома, были разрушены многие культурно-просветительные учреждения. На правом берегу Чепцы, на Вшивой горке, не прекращались выстрелы: здесь расстреливали красных бойцов.

По личному указанию Ленина к волынцам прибыло пополнение. С твердым решением «Ни шагу назад!» бойцы в течение десяти дней в жестоких боях отражали натиск врага и остановили его. Противник, продвинувшийся лишь на 15—20 километров дальше Глазова, был сломлен, выбит из города и разгромлен.

Трудно приходилось в эти дни простой рабочей семье Барамзиных. Николай Макарович работал на железной дороге, часто болел. На руках его жены Марии Митрофановны было четверо детей. Мать большого семейства ждала еще одного ребенка.

Барамзины понимали: им трудно, но и многим не легче. Надо жить, бороться и, чем только можешь, помогать Советской власти восстанавливать разрушенное.

Когда в конце сентября Глазовской организацией большевиков был объявлен первый революционный субботник, пришли сотни людей. Были тут коммунисты и беспартийные, красноармейцы, служащие учреждений, граждане города.

В этот день Николай пришел домой с ночного дежурства усталый, осунувшийся. Наскоро побрился, умылся колодезной водой, положил в карман ломтик черного хлеба, картофелину,

— Куда ты? — с тревогой спросила жена.

— На Чепцу. Первый революционный субботник объявили. Будем выгружать бревна.

— Чуток отдохни. Смотри, на тебе лица нет.

— Нельзя, Маша. Понимаешь, нельзя. Не время сейчас отдыхать, — Николай сделал движение к двери.

— Я с тобой, — сказала Мария.

— Не надо. Работа тяжелая, тебе сейчас не под силу.

Хлопнула калитка. Мария, прислушиваясь к удалявшимся шагам, подбежала к окошку. По улице, вооруженные топорами, баграми и пилами, двигались к Чепце группы людей.

— Первый революционный субботник… — вслух размышляла Мария. Она накормила детей и, не выдержав, поспешила на берег.

Здесь было много народу. Возвышаясь над всеми, на помосте, составленном наспех из порожних ящиков, стоял секретарь уездного комитета партии Семен Корякин. В руках он сжимал кожаную фуражку.

— Товарищи! Надо помочь своим личным физическим трудом правительству рабочих и крестьян справиться с экономической разрухой, созданной хищниками буржуазного мира… — Корякин энергичным жестом поправил упавшую на лоб прядь густых волос. — Если все граждане, даже те, которые подчас склонны обвинить коммунистов и Советскую власть в недостатке тех или иных продуктов существования человечества… — здесь Корякин передохнул и продолжал уже проще: — Если все мы ударим по разрухе одним кулаком, — он резко провел в воздухе рукой, — то не придется, да, да, не придется сидеть голодом, в холодных помещениях.

Толпа одобрительно загудела. Корякин обвел ее строгим взглядом из-под густых рыжеватых бровей, хотел было продолжить речь, но опять коротко рубанул в воздухе рукой с зажатой в ней фуражкой и закончил:

— Митинг окончен, товарищи. За работу!

Дул сильный ветер, Чепца сердилась. Но длинные бревна с темными щучьими спинами не могли увильнуть от цепких и сильных рук. Живой человеческий конвейер подхватывал бревна, выносил их на берег. Непрерывно визжали пилы, стучали топоры. По лицам мужчин и женщин струился пот, но, казалось, никто не замечал усталости. Вместе со всеми, успевая и на воде и на берегу, работал секретарь укома Корякин. Только и слышен был его хрипловатый голос:

— Красная Армия, не подкачай!

— Железная дорога, поднажми малость!

— Молодцы, граждане, зимой зубами стучать не придется!

За каких-нибудь два-три часа были выгружены из воды десятки кубов древесного топлива.

Мария стала было помогать мужу складывать дрова в поленницы, но Николай отвел ее в сторону и, погрозив пальцем, сказал:

— Смотри у меня, Маша… Не думай даже. — Потом, тепло улыбнувшись, добавил: — Ты сына мне сбереги, а я за двоих управлюсь. Поняла?..

19 декабря 1919 года в доме Барамзиных на Мещанской родилась девочка. Ее назвали Таней.

Прошло несколько лет, и на Таниной белой рубашке появилась большая красная звездочка: Таня стала октябренком. А еще через два года комсомолец-пионервожатый повязал ей на шею красный галстук.

Когда в здании бывшей глазовской церкви был открыт первый пионерский клуб, Таня вместе с любимой подружкой Гутей Птицыной шла в колонне под дробь барабанов. Впереди колонны шагал знаменосец. На большом полотнище, таком же алом, как Танин галстук, был нарисован юный горнист и золотом отливали слова: «Будь готов! — Будем готовы!»