«Атаку начинали танкисты»

Ивановский, Евгений Филиппович

Атаку начинали танкисты

Нас зовет комсомол

Как и почему связал всю спою жизнь с армией? Отвечая на этот вопрос, многие обычно вспоминают о юношеской мечте, которая еще в школьные годы властно звала их в поле, на море, за облака — в страну замечательной и тревожной военной романтики. У меня получилось несколько иначе. Окончив в 1935 году десятилетку на станции Красный Лиман в Донбассе, я решил поступить в киевский киноинститут, чтобы выучиться на кинорадиоинженера только входившего тогда в нашу жизнь звукового кино. Не то чтобы была мечта — просто выбор профессии. В немалой степени способствовал этому выбору наш местный киномеханик Василь Неминущий: это он пускал нескольких парней, в том числе и меня, к себе в кинобудку, давал что-нибудь подержать, поручал что-то покрутить — вот и показалось, что лучше да почетнее работы и быть не может. Сыграло свою роль еще одно обстоятельство. Вскоре после окончания школы я заболел, потребовалась операция. Пока выздоравливал, друзья-одноклассники разъехались на вступительные экзамены в вузы, а я остался один. В киноинституте экзамены проводились попозже, выходила дорога только туда. Поехал я в Киев. Конкурс в киноинституте оказался весьма солидным. На экзамене по химии схватил тройку, и стало ясно, что в число студентов мне не попасть.

Вернулся в Красный Лиман без особых сожалений о киноинституте. Поступил на работу дежурным техником радиоузла станции. Радиооборудование было тогда несложным, моих знаний и опыта школьного радиолюбителя вполне хватало, чтобы справляться с своими обязанностями.

Живу в отчем доме, работаю с охотой, тут же, в Красном Лимане, ходит мимо палисадника моя первая любовь... Чего лучше? И пошли дни, недели, месяцы, как ежедневные поезда по расписанию.

И вот однажды в летний день июля 1936 года мне и нескольким другим комсомольцам, уже поставленным на военный учет, объявили: вечером быть в райкоме комсомола, собирает на беседу сам товарищ Медвинскнй, секретарь. В назначенное время мы явились, человек пятнадцать здоровых, крепких парней. Тихо сидели в приемной, ломая головы: какое у Медвинского к нам дело? Думали, что будет вызывать по одному, задавать какие-то вопросы, а получилось совсем не так. Он вышел к нам сам, моложавый человек с усталыми глазами, широким жестом пригласил всех в кабинет. Когда расселись, заговорил с нами просто и умно, как, бывало, учитель на уроке. Рассказал о достижениях страны в первой и второй пятилетке, об укреплении ее экономического и оборонного могущества, заострил внимание на том, что империалистам совсем не по душе стремительный рост единственной в мире социалистической державы, что они готовятся к войне против нас и неизвестно, когда нападут — через год или завтра.

— Партия и комсомол призывают молодежь поступать в военные училища, — сказал он, вглядываясь в наши лица. — С этим я и обращаюсь сегодня к вам, товарищи.

С нами говорили вот так, пожалуй, впервые. Мы, вчерашние школьники, а ныне взрослые парни, оказывается, нужны в строю защитников Родины. Отдалось это в душе каждого тревожным колокольчиком, и захотелось нам в ту же минуту сделать что-то значительное, важное.

Все мы, как один, заявили секретарю райкома, что поступаем в военные училища. Некоторые мои товарищи захотели идти в летное, а Юрий Егоров, Павел Решетняк, Виктор Архангельский и я — в танковое.

Беседа в райкоме, пожалуй, и впрямь была уроком не школьным, а жизненным: мы окончательно усвоили такие понятия, как «должен», «надо для Родины», понятия, которым следует подчинить личные желания и устремления. Партия и комсомол призывали — мы ответили «Есть!».

Вскоре я писал автобиографию, поступая в бронетанковое училище. Впоследствии пришлось много раз ее излагать (разумеется, полнее) — при вступлении в партию, зачислении в военную академию, при переводах по службе. Думается, что и сейчас вот уместны несколько слов о моем, как говорится, происхождении.

Наша семья Ивановских — с Витебщины. Крестьяне. Родился я в 1918 году в деревне Черея, недалеко от поселка Чашники, впоследствии районного центра. Был единственным сыном у родителей — ни братьев, ни сестер. Такая малочисленная семья в сельской местности — редкость. Отец, Филипп Артемьевич Ивановский, окончил некогда церковноприходскую школу, знал грамоту и во время первой мировой войны служил в команде писарей, — возможно, поэтому и жив остался. Мать, Ольга Яковлевна, всегда, сколько помню, занималась домашним хозяйством. Годы молодости родителей и моего детства были тяжкими, голодными, как и у многих в тогдашней белорусской деревне. Товарищ отца по армейской службе подался на заработки в Донбасс, а потом и его самого уговорил туда переехать. Так отец попал на станцию Красный Лиман, где устроился конторщиком. Лет, наверное, за пятнадцать дослужился до должности начальника конторы по учету и транспортировке грузов. Отец для меня был примером во всем — в уравновешенном и добром отношении к людям, в трудолюбии, честности, смелости, скромности. Век его был не долгим. Он умер в 1957 году, в тот день, когда должен был уходить на пенсию, — так что пенсионером ему пожить не довелось.

В 1925 году к отцу в Красный Лиман переехали и мы с матерью. Меня определили учиться в школу. Так и рос вместе с другими детьми рабочих и служащих станции. Шили мы не богато, но как весело и хорошо нам было на краснолиманском приволье: играли в поезда, гоняли тряпичный мяч по пустырю, ездили на соседний полустанок купаться в Донце, иногда дрались.

С первого класса со мной училась дочь машиниста Рая Левченко. Вместо с нею мы прошли всю десятилетку, а потом поженились. Надолго разлучила нас только война, а так — шагаем по жизненному пути рядом. Теперь уж трудно подсчитать, сколько раз переезжали мы с Раисой Федоровной из гарнизона в гарнизон, не просто вспомнить, где, в каких краях побывали.

Как-то в гостях у друзей меня спросили:

— С какого времени вы знакомы со своей женой?

— С двадцать пятого года, — ответил я.

— Позвольте: с семи лет, что ли?

— Представьте себе. Познакомились в первом классе, когда сидели за одной партой.

...В 1936 году поступил я в военное училище. Занимался старательно и с интересом, практические занятия по стрельбе и вождению, как и другие курсанты, считал маленькими праздниками, на обслуживании техники не щадил мускулов. В декабре 1938 года успешно сдал выпускные экзамены, окончив Саратовское бронетанковое военное училище по первому разряду. Группу перворазрядников назначили на Дальний Восток, чему все мы обрадовались — тогда это были самые тревожные рубежи советской земли. Получили предписания, в которых пунктом прибытия значилась маленькая дальневосточная станция, быстро собрались в дорогу и уже распевали бодро: «Амур мой широкий, Байкал мой глубокий...» Но уехать не успели. Прибывший из Москвы кадровик затребовал два десятка выпускников для укомплектования танковых частей Московского военного округа. Так я и некоторые мои товарищи решали в столичный округ. Высокой чести удостоились. Получили право наравне с другими участвовать в развернувшемся тогда соревновании под девизом «Сделаем Московский военный округ лучшим в РККА!». Но в глубине души сожалели, что не довелось попасть на самое взрывоопасное направление, где только что закончились хасанские события.

Испытание огнем

Мы прибыли в танковый полк, которым командовал участник гражданской войны, известный в армейской среде майор Д. Д. Лелюшенко. В день нашего приезда самого Дмитрия Даниловича на месте не оказалось, был где-то в командировке. Принимал нас заместитель командира полка майор И. М. Харчевников. Беседовал с каждым, старался чем-то помочь. Строгая осанка, четкая, по-командирски несколько рубленая речь не могли скрыть большой доброты, которая так и светилась в этом человеке. Узнав, что я еще курсантом успел жениться, оценил это не очень одобрительно, но позаботился, чтобы в общей квартире выделили для молодой семьи девятиметровую комнату. Впоследствии, в ходе службы, занятий по боевой подготовке, Иван Митрофанович Харчевников много работал с нами, молодыми командирами. Мне же довелось с ним участвовать в боях зимой 1939/40 года, в Отечественной войне, встречаться в послевоенные годы.

Несколько дней спустя вернулся в часть майор Лелюшенко. Знакомство наше с ним состоялось так. Узнав о прибытии молодых лейтенантов, он сам пришел к нам в общежитие. Поздоровался и, несмотря на вечернее время, скомандовал:

— Быстро одеться и за мной — шагом марш!

Повел в учебный корпус. Там кратко расспросил, кто откуда и как думает служить, а потом начал экзаменовать по технике и вооружению, «гонять» по уставам. Если кто запинался при ответе, то долго не слушал, сам излагал то или иное положение. Задавал и не относящиеся к военному делу житейские вопросы. Позже мы узнали, что это у него в характере — вот так не давать покоя вопросами. А Лелюшенко ведь не только знания проверял — требовал от подчиненного любого ранга, помогал ему постоянно держать мысли в рабочем состоянии, быть всегда целеустремленным.

Людей Дмитрий Данилович оценивал краткими, меткими характеристиками, скажет — что печать поставит: «капитан такой-то, он же горит-кипит на работе!» или «этот лейтенант не идет в жизни, а сунется...» Вообще-то «сунуться», работать с дремотой он никому не давал.

Забегая вперед, хочу привести еще один пример. Летом 1939 года мы жили в лагерях, в нескольких километрах от гарнизона. Жене понадобилось обратиться к врачу, поехала она в город и там задержалась. Уж третий день пошел, я забеспокоился, попросил разрешения у комбата и отправился в город. Ожидал парома у реки, и тут подъехал на эмке майор Лелюшенко. Заметил меня, пригласил в машину, коротко бросил: