«Синее чудо»

Валентина Никиткина

Синее чудо

Так трудно и непривычно рассказывать о себе, поэтому — только некоторые жизненные этапы.

Родилась в 1924 году. Началась война, и я после девятого класса убежала на фронт. Была в сорок третьем году тяжело ранена. Гвардии старшина медицинской службы, награждена орденом "Красной Звезды", орденом "Отечественной войны" первой степени. Инвалид Великой Отечественной.

 Училась. Работала после Пединститута в школе. Учительница и директор сначала подмосковной школы, потом 730-ой московской. После тяжелой операции по старому ранению в шестьдесят третьем году не смогла работать в школе, потому что часто бюллетенила.

 Закончила заочно ВГИК, мастером нашего курса был Е.И. Габриловича, наш замечательный сценарист. В основном, работала в документальном кино в качестве автора, а потом немного и режиссера. Заслуженный деятель искусств Российской федерации.

Вышла замуж в 1943 году и прожила с дорогим человеком, Никиткиным Николаем Ивановичем, пятьдесят четыре года. У нас трое детей, внучка, два внука, а теперь уже и правнучка десятилетняя.

Последние годы муж тяжело болел, я была постоянно с ним. И моя умная подруга сказала: "Валя, ты много отдаешь, надо откуда-то силы черпать. Работай! Что хочешь, делай, хоть мемуары пиши, а без работы душевной ты пропадешь!"

И я стала писать, но не мемуары, а сказочные повести. Мужу читала. Вместе радовались и смеялись удачным кускам.

Уже четыре года как его нет. Но меня греют дети, внуки и друзья. Сейчас гощу у сына, а живу в Москве с внучкой и правнучкой.

Спасибо, дорогая редакция! Спасибо "Клео"! Вы напечатали мой рассказ "Тайна имен" и сколько милых женщин его уже прочитали! А отзывы? Будто улыбнулись мне навстречу и руку пожали!

На пробу еще несколько рассказов посылаю. Если они будут редакции и вам, дорогие читательницы, интересны, то я буду писать и писать. Я переполнена всякими историями, из своей жизни и из жизни других людей.

Еще раз спасибо "Клео"!

Посылаю свою последнюю фотографию, за мной видны мои костылики, без которых я теперь не хожу..

Валентина Никиткина.

P.S. Сократите, что посчитаете лишним, а то хоть и коротко, но все равно много написано. В.Н.

Синее чудо, или

загадка без отгадки.

Сын был маленький. Года четыре ему было. И он очень просил, чтоб ему купили рыбок.

Коля просьбу сына выполнил быстро. Купил небольшой аквариум. В нескольких водах промыл песок, взятый то ли с детской песочницы, то ли из какой-то кучи на ближней стройке, положил его плотным слоем на дно, налил воду и поставил аквариум на книжный стеллаж, чтоб вода отстоялась. В общем, сделал все, как в ученой книжке написано.

Через два дня было намечено ехать на Птичий рынок покупать рыбок и растения.

На следующее утро я оказалась дома одна: девочки ушли в школу, сына Коля отвел в детский сад, а сам поехал на работу. Я убрала стол после завтрака и стала собираться тоже в школу: у меня был второй урок.

И вдруг взгляд мой упал на аквариум.

Я даже не сразу поняла, что там такое. Подошла. В душе что-то дрогнуло и напряглось.

Посредине освещенного солнцем аквариума из светлого, чисто промытого песка поднималось нечто удивительное. Это "нечто" было странным, таинственным и несказанно красивым...

Ярко-синяя, словно стеклянная, высотой сантиметров десять-двенадцать полупрозрачная палочка строго вертикально встала на чистом серо-желтом песке. В нёй не было слабости, она совсем не была хилой, наоборот, в ней была сила и энергия. Чтоб так гордо и стройно подняться в воде аквариума, явно необходимы и сила, и энергия!

Мне даже показалось, что она сама по себе чуть-чуть светится, и свечение это будто идет изнутри.

С чем ее сравнить? Больше всего она походила бы на часть соломины, если бы не ее чистый синий цвет. На ней узелки-сочленения даже были, как на стебле соломины пшеницы, например.

На верхушке её на четырех крохотных синих лепестках-ответвлениях неподвижно покоился чистый крупный серебряный шарик — пузырек воздуха. Чудо дышало!

“Это, наверное, растение? Хотя, может быть, и нет?”

Я стояла, пытаясь подробно рассмотреть и угадать, что же это такое. Но надо было бежать, иначе опоздаю, а учительнице на уроки опаздывать негоже.

С моей стороны так уйти было очень легкомысленно, но тогда мне не дано было понять этого. Слишком уверена я была, что вернусь и найду все на том же месте и в том же состоянии.

А когда я через несколько часов вернулась и бросилась к аквариуму, то увидела в центре сосуда на светлом песке только крохотную бурую кучку.

Чудо погибло.

Ах, как я до сих пор жалею о своем легкомыслии! Надо было кому-нибудь показать его. Или попробовать сфотографировать, хоть я и не очень это умела делать...

А так только я одна и видела эту синюю-синюю почти прозрачную живую “соломинку”!

Столько книг по водным растениям потом посмотрела я. У стольких ученых знатоков спрашивала, что это могло бы быть. Ответа так и не получила.

Часто теперь думаю: а что, если это “нечто” пришло ко мне из какого-нибудь кембрия или неолита вместе с дремлющем в песке семенем?

Или вдруг это было какое-то неземное растение? Его крохотную спящую спору несли космические ветры в межзвездных пространствах. Нечаянно через миллионы лет оно попало на Землю, оказалось в чистой и теплой воде, пронизанной летним солнцем, обманулось и взросло здесь, а потом и умерло, потому что на Земле было все не так, как там, на каких-то других планетах, в запредельных просторах...

История с географией

В санитарном поезде, который вез раненых в далекий тыл, в плацкартном вагоне я лежала одна в женском купе, а в соседнем, за стенкой, лежал тяжело раненый солдат Ваня. По восемнадцать нам было или чуть больше, только и успели, что школу закончить. Война ведь вообще молодая была.

Чтоб не скучать, мы высовывали головы в проход и разговаривали часами, днем нормально, а ночью шепотом. О жизни, о школе, о прочитанных книгах, он о невесте рассказывал, я о мальчике из моего класса, который тоже на фронт ушел и потерялся, для меня потерялся...

Другие раненые над нами добродушно подсмеивались, но мы не обращали внимания или отшучивались.

Ваня был родом из Слюдянки, поселка на берегу Байкала. Он много говорил об море-озере, говорил, как о живом существе. Байкал заснул. Байкал проснулся. Байкал обедает.

Он вспоминал, какой Байкал синий-синий.

А еще он рассказывал, каким Байкал бывает бурным, коварным, как его хорошо понимать надо.

Он мне объяснил, что это за ветер — "баргузин" . Есть долина баргузинская — и оттуда, как из трубы, ветер несется, поднимает волны в два-три метра, опасный ветер. Он еще рассказывал, что сам видел над Байкалом дневные миражи. То город на озере стоит, а то, видел, по водной глади поезд грузовой идет...

А сколько раз он на берегу ночевал! "Хорошо под небом спать — солнца своего не проспишь!" — толковал он мне, горожанке.

Ваня мечтал, что, когда вернется домой, выучится катера по Байкалу водить. А меня, если когда-нибудь я побываю на Байкале, он обещал по "славному морю, священному Байкалу" и на лодке и на катере покатать, чтоб я представила себе озеро во всей красе и полюбила его. Но я уже Байкал любила по его рассказам.

В Уфе мы навсегда расстались с моим собеседником: нас неожиданно развезли по разным госпиталям, а потом его еще дальше увезли.

Много я путешествовала по городам и весям — спасибо документальному кино! А увидеть священный Байкал так и не получалось, а очень хотелось.

Но если сильно желаешь чего-нибудь, и в твоем желании нет корысти, это обязательно случится.

В начале девяностых в Иркутске решили провести выездной творческий семинар с обсуждением документальных фильмов местной телестудии.

Мне предложили поехать, я с радостью согласилась.

Это было то время, когда для самолетов не хватало керосина и расписание полетов постоянно сбивалось. Вот и наша группа, отправляющаяся на семинар, сидела несколько часов во Внуково: вылет задерживался.

Наконец полетели, но горючего хватило только до Омска, где нас и посадили поздним вечером. Опять нужно было ждать.

Попросили всех пассажиров покинуть самолет, и мы слонялись по летному полю. Было ветрено, холодно. Сибирь, а на календаре — сентябрь!

Начальство аэропортовское сжалилось, приехал автобус, и всех повезли ночь коротать в старое здание аэровокзала, где было светло и не дуло.

Люди были мрачные, бродили, сидели, дремали, молчали. Глядели издали на нашу дружную группу, кто с завистью, кто с интересом.

А мы пока никуда не опаздывали и остановку воспринимали почти как приключение.

У меня, как всегда в командировках, был кипятильник, большая кружка и запас кофе. Нашли розетку, наварили много-много кофе, а товарищи мои, тоже привыкшие к постоянным командировкам и к пустым буфетам на вокзалах, вытащили домашние бутерброды и всякие пирожки и коржики.

Часа в три я вышла пройтись. Ночь, крупные звезды в небе над лётным полем, тишина такая, как будто планета вдруг опустела.

Пошла по асфальтовой дорожке, обсаженной березками. Подняла голову — свет фонарей пронизывал золотые кроны!..

Из таинственного ниоткуда вдруг пришла строка, я ее услышала как внутренний бестелесный "голос":

"В горниле Осени расплавленная медь..."

Я остановилась и вслух повторила, словно испытывая на прочность: "В горниле Осени расплавленная медь..."