«Беллини»

Моим дорогим родителям, которые научили меня любить Беллини, моему учителю Антонио Саваста, который научил меня понимать его, всем моим ученикам, чтобы они могли полюбить и понять его как человека и как художника

I

КАТАНИЯ, 1767-1801

В ноябре 1767 года в Катанию приехал Винченцо Тобиа Никола Беллини. Ему шел двадцать восьмой год, он был родом из селения Торричелла, что в области Абруцци в Центральной Италии. Теперь уже трудно определить, что привело его сюда. Скорее всего он оказался здесь в качестве маэстро чембало[1] вместе с какой-нибудь небольшой труппой, которая давала оперные спектакли в крупнейших городах Бурбонского королевства. Винченцо Тобиа и в самом деле был хорошим музыкантом. Образование он получил в Неаполитанской консерватории, куда поступил в 1755 году. Его занятиями руководили Карло Котумаччи, Джузеппе Доль и, похоже, Николо Порпора[2]. Спустя десять лет, окончив консерваторию, юноша показал приобретенные знания, сочинив ораторию на стихи Метастазио[3].

Неизвестно также, почему Винченцо Тобиа Никола Беллини решил обосноваться именно в Катании. Не исключено, однако, что оказавшись здесь в то время, когда завершалось восстановление города, целиком разрушенного при извержении Этны в 1669 году и землетрясении в 1693 году, он надеялся, что с возрождением Катании у него появится возможность получить работу.

Определенно известно только, что он сразу же нашел помощь и покровительство щедрого мецената дона Ипьяцио Патернó-Кастелло, князя Вискари, человека хорошо образованного, немало сделавшего для культурного и художественного воскрешения Катании. Князь взял Беллини к себе на службу в качестве капельмейстера и поручил ему музыкальное образование внука, наследника титула, а также подготовку спектаклей, которые из года в год шли в небольшом театре при княжеском дворце.

Через два года, когда положение Винченцо Тобиа в Катании упрочилось, он решил обзавестись семьей. Теперь он уже был в состоянии содержать ее должным образом, поскольку его работа — сочинение месс, ораторий, мотетов и другой духовной и светской музыки — оплачивалась неплохо. Кроме обязанностей композитора, у него были и другие — он играл на органе в разных церквах и преподавал музыку во многих колледжах. Церковные иерархи, аристократы и простые прихожане чтили его за библейскую строгость нравов.

28 ноября 1769 года Беллини женился на Микеле Бурци. С этого дня и берет начало история семьи Беллини в Катании. От этого брака родилось пятеро детей. Первенец, Розарио, появился на свет в 1778 году. За ним последовали Карло, Паскуале, Анна и Агата. Старшего сына — прежде всего, конечно, из-за его природной склонности к музыке — отец обучал своей профессии, и тот оказался единственным из детей, кто унаследовал его дело и впоследствии помогал ему в работе. А ее становилось все больше, так же, как все ощутимее росли с годами нужды обширной семьи.

В конце столетия — когда именно, неизвестно — Винченцо Тобиа остался вдовцом. Многочисленные служебные обязанности и пятеро детей, за которыми он не мог присматривать сам, вынудили его обвенчаться второй раз, что он и сделал в 1796 году, взяв в жены Маттеу Коньята. От второго брака детей у него не было.

Первым покинул родное гнездо, чтобы построить собственное, Розарио. Со временем и остальные дети Винченцо Тобиа обзавелись семьями. Старый Винченцо, чья жизнь теперь тихо шла к закату, перебрался с женой в скромный дом в переулке Святой Барбары.

Розарио выбрал себе в супруги Агату, дочь бухгалтера Кармело Ферлито и домашней хозяйки Джузеппы Гристальди. У Агаты было два брата, семья ее была довольно состоятельной.

Розарио старался следовать по пути отца. Он тоже играл на органе в главных церквах Катании, тоже давал уроки музыки, писал мессы, псалмы, мотеты и другие духовные сочинения. Видимо, отец всеми силами помогал сыну занять его место, а сам ограничивался лишь заработком на самые необходимые для себя и жены расходы. Для этого было достаточно преподавания в колледжах и частных уроков. Кроме того, он получал пожизненную пенсию, назначенную князем Вискари.

Розарио Беллини и Агата Ферлито обвенчались 17 января 1801 года и поселились в одной из квартир в прекрасном палаццо Гравина, балконы которого выходят на виа делла Корса. Однако вход для жильцов был с площади Сан-Франческо, напротив внушительной громады церкви деи Минори Конвентуали.

Квартира была довольно большой. Три просторные комнаты выходили окнами на юг, остальные — на противоположную сторону, отсюда видны были руины древнегреческого театра, а чуть подальше — одеон[4], единственное сохранившееся в веках внушительное свидетельство музыкальности катанийцев. В ночь со 2 на 3 ноября 1801 года в этой квартире родился первенец Розарио и Агаты Беллини — белокурый, розовощекий мальчик, получивший имя деда — Винченцо.

Мне жаль, но приходится спорить со стариками, что сидя в тени пальм в городском парке, передают новым поколениям все те легенды, из которых катанийцы сложили о Беллини настоящий миф. И все-таки я должен утверждать, что рождение его не было отмечено каким-либо необыкновенным предзнаменованием — не появлялись в ту сырую ноябрьскую ночь на небе кометы, не доносились из подземелья древнегреческого театра нежнейшие хоры и даже не зазвонили сами собой все колокола и не зазвучали органы в десятках церквей Катании.

Ни один документ того времени не фиксирует что-либо подобное. И мы вынуждены, к сожалению, отказаться от всех этих красивых вымыслов, созданных поэтической фантазией народа, поскольку они не имеют никакого отношения к действительности. А действительность была совсем иной, правда, не менее прекрасной, но слагалась она из самых обыкновенных, причем весьма благоприятных событий.

Винченцо Беллини родился, как все нормальные дети, ровно через девять с половиной месяцев после свадьбы родителей. На следующий день он был крещен и получил имена Винченцо, Сальваторе, Кармело и Франческо. Крестным отцом его стал старший брат матери Франческо Ферлито. И в тот момент младенец Винченцо Беллини был лишь новым катанийцем, который на одну единицу увеличил численность городского населения.

II

СЫН ДОНА РОЗАРИО БЕЛЛИНИ

Беллини был не просто чудо-ребенком. Он оказался тем редким существом, кто с течением времени сохраняет, развивает и дополняет исключительные способности, которые проявились у него, едва лишь он как-то начал выражать свои мысли. И в этом кроется главная причина, почему детство и отрочество катанийского музыканта окружены ореолом легенд, а многие биографы, пытавшиеся описать ранний период его жизни, оказались в плену различных: «Рассказывают, что…» — или увязли в зыбучих песках всевозможных: «В мое время вспоминали, будто…»

Сейчас уже практически невозможно предельно достоверно воссоздать детство Беллини: не сохранилось ни документов, ни свидетельств очевидцев. Более того, даже сведения, которые в свое время были получены от близких или знакомых музыканта, думается, весьма неточны. Те, кто сообщал их, и те, кто записывал, очевидно, не могли не придать какого-то особого значения событиям и эпизодам из жизни этого необыкновенного ребенка, поскольку на их воспоминания падал отсвет гениальности Беллини.

При такой неопределенности единственная путеводная нить, которой нам остается следовать, это рукопись неизвестного мемуариста, хранящаяся в Музее Беллини. В ней автору (очевидно, что это был родственник или друг музыканта) удалось извлечь из вороха легенд подлинную историю детства, отрочества и юности Беллини и рассказать обо всем с непосредственностью человека, помнящего события, свидетелем которых он был. Именно эта непосредственность и побуждает меня придерживаться фактов, сообщенных неизвестным автором.

В отличие от выспренней манеры повествования, когда самым обычным вещам придается некое исключительное значение, этот автор о тех же самых событиях говорит дружески и просто, правильно определяя их даты и место в жизни Беллини.

Первые признаки музыкальности маленького Винченцо проявились, когда ребенку был всего годик. Природе здесь помогала окружающая обстановка. Мальчик родился в семье, где музыка была главным занятием, а чембало — рабочим инструментом. Отец, помимо того, что был церковным органистом, зарабатывал деньги уроками, а также сочинением музыки. В сознании ребенка слова сплетались с музыкальными звуками, и по мере его развития — а это началось тоже очень рано — он научился различать их, отдавая предпочтение музыке, к которой явно испытывал особое влечение.

Любимым занятием годовалого Винченцо было подражать отцу, когда тот отбивал такт, стуча по руке свернутым в трубочку листом бумаги. Очевидно, у ребенка пробуждалось чувство ритма, и внешние обстоятельства помогали ему в этом. Вокальные упражнения, которые он слышал дома и которым тоже подражал, не в меньшей степени влияли на его природные способности, развивая их. Уже в полтора года малыш начинал напевать какую-нибудь арию Фиораванти[5] и с помощью отца, который аккомпанировал на чембало, уверенно доводил ее до конца.

Ничего необыкновенного во всем этом нет. Тут следует видеть лишь не совсем обычное, слишком раннее проявление одаренности — проявление, которое может в иных случаях с годами ослабеть или даже совсем исчезнуть. Но у маленького Винченцо оно усиливалось, причем настолько, что отец решил отдать его учиться грамоте и другим предметам уже в два года. А о музыкальных занятиях он позаботился сам.