«Третья гвардейская»

Антипин Георгий Александрович

Третья гвардейская. Боевой путь 3-й гвардейской стрелковой Волновахской Краснознаменной ордена Суворова дивизии

[1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.

Глава I. Крещение огнем и сталью

Шел пятнадцатый день войны.

Фашистские войска продвигались в глубь нашей страны. Через день-два они намечали быть в Витебске, а там — Смоленск и Москва.

Штаб 153-й стрелковой дивизии расположился к западу от Витебска — в селе Тарелки. В одном из домиков собрались командиры полков и отдельных батальонов. За столом, в центре, сидел только что прибывший в дивизию член Военного Совета армии Субботин. Все почтительно молчали, ожидая, когда разговор начнет Высокий гость. Что он скажет? Во всяком случае, будет ясна обстановка на фронте. А то вот уже несколько дней дивизия питается самыми противоречивыми сведениями. [4]

Член Военного Совета, посмотрев на командира дивизии полковника Гагена, тихо проговорил:

— Николай Александрович, доложите, пожалуйста, обстановку.

— По моему приказу, — начал командир дивизии, — подготовлена оборона в три эшелона на западных подступах к Витебску на рубеже: Гнездиловичи, Холм, совхоз Хотцы, Мошканы, Бурдели, станция Крынки, восточный берег озера Сарро. — Он пододвинул к члену Военного Совета самодельную карту и показал, где проходит оборонительный рубеж.

— Как видите, товарищ генерал, дивизия растянута по фронту почти на сорок километров при норме в девять-десять. Мы вынуждены были сделать это потому, что у нас нет соседей ни справа, ни слева.

— На сорок километров? — перебил генерал. — Не распыляете ли вы силы? Что по этому поводу скажет начальник штаба? — Член Военного Совета повернулся к подполковнику Черепанову. — Прошу вас, Николай Михайлович.

Подполковник встал. В правой руке он держал трубку с головкой Мефистофеля. Начальник штаба говорил спокойно и уверенно:

— На узком фронте нас будет легче взять в тиски, на широком — труднее. А раздробить дивизию на части не дадим. Конечно, и в этом случае мы не гарантированы от окружения, но растянутая оборона поможет нам выиграть время, что сейчас, как я думаю, очень важно…. Только вот помочь нам надо…

— Что вы имеете в виду? — спросил генерал.

— У нас нет средств борьбы с танками, в обрез снарядов, нет топографических карт… Видите, сами карты делаем, — подполковник ткнул мундштуком трубки в сторону стола. [5]

Все замолчали, ожидая, что скажет генерал. Но он тоже молчал. Снова заговорил Черепанов:

— Правда, кое-что мы сделали. Начальник особого отдела Захаров реквизировал тут на складах бутылки, бензин и спички. Теперь красноармейцам есть чем танки жечь. Эти бутылки в дивизии «захаровскими гостинцами» называют.

— Хвалю за инициативу, — медленно, как бы раздумывая, начал генерал, — но чем я могу вам помочь? Склады еще не прибыли. И не только склады, но и войска. Скажу откровенно: если дивизия не задержит противника, он беспрепятственно пойдет дальше к столице. Поэтому Военный Совет армии приказывает: преградить путь немцам. Если придется, воюйте и в окружении, бейтесь насмерть. — Генерал помолчал и добавил: — Одним словом, положение исключительно тяжелое. В этих условиях необходимо усилить партийно-политическую работу. Это я вам, Евгений Степанович, — кивнул генерал военкому дивизии полковому комиссару Захарову.

Бойцы и командиры любили своего военкома. Это был умный и внимательный наставник. Почти все время комиссар находился в боевых порядках. Вот и сейчас, сразу же после совещания, несмотря на поздний час, захватив с собой политотдельцев, он опять ушел в окопы. Здесь никто не спал. Все чувствовали, что вот-вот начнется. Впереди и сзади полыхали пожарища. Уже отчетливо доносились орудийные выстрелы.

В тревожной темноте слышались короткие речи, тихие беседы. Это проходили летучие митинги, ротные собрания, заседания партийных и комсомольских бюро. Принималась одна резолюция: «Биться до последней капли крови».

Прямо в траншеях шел прием в партию и в комсомол. Идти в бой коммунистом, или комсомольцем каждый считал [6] высокой честью. «Прошу первичную парторганизацию батальона, — писал в своем заявлении младший лейтенант Павлов, — принять меня кандидатом в члены ВКП(б). Хочу идти в бой коммунистом. Заверяю, что в борьбе за Родину я готов отдать все свои силы, а если потребуется, то и свою жизнь». Младший лейтенант Назаркин закончил свое заявление о приеме в партию такими словами: «Буду драться до последнего дыхания за великое дело Коммунистической партии. Высокое звание коммуниста оправдаю в бою». Таких заявлений было несколько сотен.

В штабе дивизии тоже не спали. Шли последние приготовления к бою. К первому в истории дивизии.

Она родилась на Урале в августе 1940 года, когда над страной нависла угроза нападения гитлеровской Германии. В ряды дивизии встали сталевары и пахари, шахтеры и слесари — крепкий и выносливый уральский народ.

Началась напряженная боевая учеба. В ленинских комнатах был вывешен большой стихотворный лозунг, ставший девизом каждого красноармейца:

Боевому мастерству воинов-уральцев обучали опытные командиры и политработники. Многие из них воевали на фронтах гражданской войны, у озера Хасан, на реке Халхин-Гол, в лесах Финляндии. Занятия проводились и днем, и ночью.

С первыми морозами дивизия вышла в зимний лагерь. Жили в обыкновенных шалашах из жердей и веток, засыпанных [7] снегом. Не ныли: от командиров знали, что в случае войны еще труднее придется.

Красноармейцы учились отрывать окопы в мерзлом грунте, вести бой в самых суровых условиях — стремительно наступать, стойко обороняться. Два полка участвовали в 150-километровом лыжном марше. В те дни температура доходила до 40 градусов мороза.

Зимой прошли двусторонние учения.

В конце марта 1941 года штаб Уральского военного округа провел полевой смотр частей и подразделений дивизии. Бойцы и командиры с честью выдержали экзамен на воинскую зрелость. Они показали хорошую тактическую и огневую подготовку, высокие морально-боевые качества. За успехи в боевой и политической подготовке, твердую дисциплину народный комиссар обороны СССР наградил свыше сорока бойцов и командиров нагрудными знаками «Отличник РККА».

На весь округ прославились артиллерийские батареи лейтенантов Логвинова и Потапова, получившие на инспекторской проверке отличные оценки. Примером для других были также стрелковые взводы младших лейтенантов Баяндина и Жаркова, взвод связи младшего лейтенанта Борисова.

В мае выехали в летние лагеря. Но здесь долго не задержались. Война стояла у порога. Дивизию отправили к западным границам. Об истинных целях переброски только догадывались. Командованию и бойцам было объявлено, что они направляются для участия в маневрах. На рассвете 22 июня первые эшелоны прибыли в Витебск.

Бойцы еще не знали о том, что несколько часов назад фашистская Германия вероломно напала на нашу Родину. Они спокойно расположились в полотняном городке на берегу Западной Двины. [8]

В 12 часов дня радиоприемники принесли тяжелую весть.

«Сегодня в 4 часа утра без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали советскую границу во многих местах и подвергли бомбардировке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Брест, Севастополь, Каунас и некоторые другие…»

Стихийно возникали митинги. Одни — в лагере, другие — в эшелонах: часть дивизии находилась еще в пути. Бойцы клялись бить врага, не жалея жизни.

И вот этот час наступил…

Над озером Сарро поднимался густой туман. Тишина. Так бывает перед самым восходом солнца.

Еще в полночь оборвалась артиллерийская канонада. Бойцы замерли в тревожном ожидании.

— Усилить наблюдение, — то и дело требовал по телефону начальник штаба дивизии подполковник Черепанов от командиров полков.

Но на переднем крае и без того каждый чувствовал, что эта тишина обманчива.

Наконец наблюдатели 435-го стрелкового полка донесли: «Слышим отдаленный гул моторов, по звуку — танки». Командир полка майор Юлдашев доложил об этом командиру дивизии.

— У вас все готово? — спокойно спросил Гаген.

— Все, товарищ полковник, — в тон ему ответил майор.

— Скоро начнется, — обернувшись к начальнику штаба Черепанову, сказал Гаген.

— Что ж, дадим прикурить, — ответил тот, разжигая свою неизменную трубку. Начальник штаба, как всегда, был спокоен.

— Вначале придется поработать артиллеристам, — проговорил полковник и стал звонить командиру [9] 565-го легкого артиллерийского полка майору Воробьеву.

— На вас сейчас вся дивизия смотрит, так что не подкачайте, Дмитрий Захарович. Сами знаете, от первой победы многое зависит. Бейтесь до последнего.

— Есть биться до последнего, — послышалось в ответ.

Полк Воробьева стоял на самых танкоопасных местах. Артиллеристы уже слышали гул моторов, который с каждой минутой нарастал. Туман неожиданно рассеялся, и сразу же раздались голоса:

— Вон они.

К западному берегу озера двигались танки. Майор Воробьев вызвал к телефону командира батареи лейтенанта Логвинова:

— На тебя идут. Бить только наверняка.

Из-за перелеска, скрывавшего от батарейцев поворот шоссейной дороги, вывернулся танк. За ним — другой. Три… пять… восемь… пятнадцать… двадцать шесть, — считали бойцы. Наводчики, прильнув к прицелам, не отрывали глаз от машин. Люк головного танка был открыт. Из него выглядывал гитлеровец, — видимо, командир колонны. Лейтенант поднял руку и словно отрубил:

— Батарея, огонь!