«Сочинения в трех томах. Том 1»

Брет Гарт

СОЧИНЕНИЯ В ТРЕХ ТОМАХ

Том первый

*

ГЭБРИЕЛ КОНРОЙ

Роман

ФИДЛТАУНСКАЯ ИСТОРИЯ

ФЛИП

Повести

Составитель

Э. КУЗЬМИНА

А. АКИШИН, И. ВОРОНИН

© ТЕРРА — Книжный клуб, 1998

Кто не увлекался в юности вестернами, лихими героями дикого Запада! А ведь первым открыл эту золотую жилу Брет Гарт. Задолго до ковбойских фильмов и даже до Джека Лондона он живописал эти суровые края и суровые нравы. Среди его героев — золотоискатели и картежники, головорезы и даже убийцы. На равных с ними действуют у Брета Гарта землетрясения и наводнения, медвежонок и козленок, лошадь и пес…

Френсис Брет Гарт родился в 1836 году в городе Олбани, штат Нью-Йорк. Отец его был школьный учитель, интеллигентный человек, но неудачник. В 1845 году он внезапно скончался. Вдова с четырьмя детьми перебралась в Нью-Йорк. Брет Гарт рано узнал нужду и лишения. В тринадцать лет вынужден был бросить школу и начать зарабатывать. В 1848 году в Калифорний было открыто золото, началась «золотая лихорадка». В семнадцать лет и Брет Гарт подался в этот легендарный край за удачей. Его рассказ «Как я попал на прииски» — невыдуманная страничка его собственной биографии. Благодаря богатому и разнообразному жизненному опыту Брета Гарта так многолик и достоверен пестрый мир его книг. Он жил среди своих героев. А частенько и сам автор проглядывает в каком-нибудь журналисте, редакторе газеты, школьном учителе, помощнике аптекаря — все эти профессии он перепробовал. Ему знаком язык пистолетов и ножей. Но он умеет и разглядеть за грубоватой оболочкой — застенчивое благородство, «душ золотые россыпи».

Действие у Брета Гарта развертывается и в бедной хижине, и в шумном «салуне», в усадьбе некогда знатного испанского семейства и в затерянном монастыре… Брет Гарт — мастер крутых поворотов сюжета, неожиданных концовок. Порой до последней страницы, а то и до последней строки ни мы, ни герои не можем угадать развязку.

Калифорнийские рассказы принесли Брету Гарту славу. Его приветствует великий поэт Америки Лонгфелло. Марк Твен дружит с ним и учится у него. Они даже вместе написали пьесу, но она успеха не имела, а друзья поссорились на всю жизнь.

Мотивы своих калифорнийских рассказов Брет Гарт пытался объединить в своем единственном романе «Гэбриел Конрой» — широкой панораме американской жизни. Перешли в роман и два его любимых героя, появляющиеся в нескольких рассказах, — суровый и надежный Юба Билл, кучер почтового дилижанса, и благородный игрок Джек Гемлин.

Создает Брет Гарт и несколько повестей. Характерна для него и популярная в Америке «малая повесть», то, что там забавно называется «длинным коротким рассказом» (long short story).

Особенно удаются Брету Гарту его героини — юные женщины, девушки, девочки-подростки. Пусть такая дикарка живет в глухомани, не избалована нарядами. Но она — сама женственность, частица природы, аромат лесной чащи. Она своевольна и своенравна, непокорна скучным рамкам и предписаниям. Зато ловка, находчива, не боится ни мужской работы, ни груза ответственности — за близких, а порой и дальних подопечных. Она способна проскакать на мустанге по горным хребтам, презрев опасности, чтоб выручить человека из беды. Может управиться и с пистолетом, и порой подает мужчине пример храбрости. Увы, различие языковых традиций не позволяет русскому читателю уловить то очарование, какое писатель вложил даже в их имена. Бегло скользнув взглядом по названиям в оглавлениях томов, наш читатель не заподозрит, что «Млисс», «Кресси» или «Флип» — это имя прелестной девушки. А ведь flip означает и щелчок, и кувырканье, — в нем отозвались быстрые, легкие движения грациозной непоседы.

Характерна для Брета Гарта разноязыкая смесь народов, людей разного цвета кожи. Рядом с янки — испанцы, мексиканцы, китайцы. Протест против расизма, сочувствие к тем, кто считался существом второго сорта, стало одной из причин того, что Брет Гарт оказался в Америке «не ко двору». В 1878 году он уехал в Германию, служил консулом в захолустном городке, затем с 1880 по 1885 — консулом в Шотлавдии, в Глазго. Позже живет в Лондоне. На родину он уже не вернулся.

Именно в Европе ждало Брета Гарта подлинное признание. Им восхищался Диккенс. О нем писал Чернышевский и даже перевел его рассказ «Мигглс». Уже в конце XIX века Брет Гарт стал в России одним из самых популярных зарубежных писателей.

Россия отозвалась и в творчестве Брета Гарта. Знаменитое путешествие Николая Резанова в Америку и его обручение с Консепсьон де Аргельо, дочерью коменданта испанской крепости, знакомое нынешнему читателю и зрителю по поэме Андрея Вознесенского и нашумевшему мюзиклу Лейкома «Юнона и Авось», за сотню лет до них было воспето Бретом Гартом в балладе «Консепсьон де Аргельо».

Первое стихотворение Брет Гарт опубликовал в одиннадцать лет. Однако же это не самая сильная грань его творчества. Более популярны были его пародии на европейских и американских писателей — Диккенса, Шарлотту Бронте, Дюма-отца, Виктора Гюго, Фенимора Купера и других. Несколько удачных пародий представлены и в нашем трехтомнике.

Умер Брет Гарт в 1902 году — за письменным столом, с пером в руке.

Своеобразие его героев и героинь, острота сюжетных поворотов, необычный колорит Калифорнии самого романтического ее периода и сегодня привлекут читателей. И еще не раз отзовутся в сердцах строки Николая Асеева:

ГЭБРИЕЛ КОНРОЙ

роман

Перевел А. И. Старцев

Книга первая

НА ПОРОГЕ

Глава 1

ВОВНЕ

Бело. Кругом бело. Даже если взобраться на самую высокую из здешних вершин, чтобы глянуть на юг, — а окрестность открывается оттуда на добрые пятьдесят миль, — то и тогда не откроется взору ничего, кроме снега. Снег засыпал яры и ущелья, одел белым саваном каньоны, преобразил водораздел в подобие чудовищного могильника, укрыл основания сосен-гигантов и с верхушками упрятал молодые сосенки и лиственницы, облил белой глазурью по краям чаши озер, таких тихих сейчас и недвижных, и простерся — словно застывший волнистый океан — вплоть до самой линии горизонта. 15 марта 1848 года калифорнийская Сьерра была под белым покровом, а снег все валил и валил.

Он шел уже десять суток. Он падал на землю изящными ледяными кристаллами, мокрыми губчатыми хлопьями, прозрачными легкими пушинками. Из свинцовых туч он шел ровно и медленно, с багряно-черного неба валился плотной массой, а когда по небу проносились разорванные облака, они метали снег длинными струями, словно белые копья. Он падал беззвучно. Леса задыхались от снега, ветви деревьев изнемогали под его тяжестью; он захватил, пропитал, взял в полон и небо и землю; он укутал, устлал мягким ковром гулкие утесы и звенящие эхом склоны гор, обрекши их на безмолвие. Самый резкий порыв ветра, самый яростный вихрь не мог теперь вызвать ни жалобы, ни вздоха у скованного снегом, окаменевшего леса. Сук не хрустнет, хворост не затрещит. Перегруженные снегом ветви сосен и елей отламывались от стволов и падали на землю в молчании. Безмерная, бескрайняя, необъятная тишина!

Ни малейшее дыхание жизни, ни малейшее движение не нарушали строго очерченный облик этого заколдованного пейзажа. Вверху не было привычной игры света и тени: сгущающаяся тьма бури сменялась ночною тьмой. Внизу — ни птицы над белой пустыней, ни зверя — в черном лесу. Если и обитали когда в этих пространствах живые существа, они давно ушли прочь — в низины. Нигде — ни проторенной тропы, ни следа. Если и был здесь отпечаток ноги человека или животного, его стер, замел падающий снег. Пустыня просыпалась каждое утро девственной и безмятежной; миллионы крохотных танцоров успевали отполировать за ночь снежную гладь. Но все же в самом центре пустыни, в главном форте этой суровой крепости, виднелся знак людского труда.

Несколько срубленных деревьев лежало у самого входа в каньон, свежие стружки были лишь слегка припорошены снегом. Эти деревья были свалены для того, чтобы вернее открыть взору другое дерево, на обтесанном стволе которого было грубо вырублено топором подобие руки, указующей на каньон. Под изображением руки был накрепко прибит квадратный кусок парусины с надписью:

«ВНИМАНИЕ!

Партия переселенцев под водительством капитана Конроя заблудилась в снежную бурю и разбила лагерь в этом каньоне. Продовольствие кончилось. Умираем голодной смертью.

Вышли из Сент-Джо 8 октября 1847 года.

Вышли из Солт-Лейк 1 января 1848 года.

Прибыли сюда 1 марта 1848 года.

Потеряли половину лошадей, переправляясь через Плату.

Бросили повозки 20 февраля.

Вот наши имена: Джоэл Маккормик, Питер Дамфи, Поль Деварджес, Грейс Конрой, Олимпия Конрой, Мэри Дамфи, Джейн Брэкет, Гэбриел Конрой, Джон Уокер, Генри Марч, Филип Эшли».

Внизу было приписано помельче карандашом:

«Мама умерла 8 ноября в Суитуотере.

Минни умерла 1 декабря в Эхо-Каньоне.

Джейн умерла 2 января в Солт-Лейк.

Джеймс Брэкет пропал без вести 3 февраля.

ПОМОГИТЕ!»

Жалобы страдальцев обычно не претендуют на изящество стиля или законченность формы; сомневаюсь, однако, чтобы какие-либо риторические ухищрения могли придать этому объявлению еще большую выразительность. Поэтому я привожу его в точности, как оно висело на дереве в день 15 марта 1848 года, полузакрытое тонкой пленкой мокрого снега, под выбеленной снегом, словно отмороженной рукой, указующей окостеневшим перстом — как если бы то был перст самой смерти — в сторону рокового каньона.