«О Женской натуре. Послание к Леди»

О женской натуре. Послание к Леди (Of The Characters of Women. An Epistle To A Lady)

Александр Поуп (Alexander Pope), 1743

Перевод В. Топорова

В своей обмолвке ты была права -

Натуры нет у вас. У большинства.

Мы, чтобы не запутаться в приметах,

Вас делим на блондинок и брюнеток.

Как много нимф живет на полотне!

Милы в разнообразии оне:

Аркадская графиня в горностае,

Пастора, как струя в луче, блистая,

И Фанния с рогатым муженьком,

И Леда с белым лебедем вдвоем.

Одна, пышноволосой Магдалиной,

В слезах, воздела к небу взор повинный,

Другая, как Цецилия, нежна -

И в райских кущах изображена.

Грешны иль с виду святы чаровницы -

Со льстивой кистью хочется сразиться!

Явитесь, краски все, на полотно!

Как радуга, пусть расцветет оно.

Пусть в туче будет поймана Селена,

Не то она исчезнет непременно.

Лукава Руфа - и горящий взор

Притягивает каждый метеор,

И столь же не к лицу ее чтенье Локка,

Как дивной Сафо - свара или склока;

А Сафо - даме ночи - в свой черед

Наряд Авроры вряд ли подойдет:

Так мошкара (с утра она ленива)

К исходу дня становится игрива.

А Силия! взгляд ласков, кроток, тих...

Всегда за сирых, вечно за больных.

Калисту мнит невинною девицей

И говорит: будь нежен с ней, Симплиций.

Вдруг - бум! Она как бомба взорвалась.

Тихоня-то! Неужто напилась?

Но всякий видит: повод для атаки -

Прыщ на носу (и вправду - видит всякий).

Папиллия - с супругом, вхожим в свет, -

Все тени ищет. "Жаль, что парка нет".

Нашла его - но горе! В этом парке

Трухлявые деревья-перестарки.

Пестры подруги наши, как цветы.

Не в пестроте ли - корень красоты?

И даже деликатные изъяны

Их пылким почитателям желанны.

Калипсо покорить сумела всех.

А что ей принесло такой успех?

Не внешность же? Не ум? Не нрав кривляки?

Ее ужимки? Потайные знаки?

Уступки? Неуступчивость ее?

Она очарование свое

На ненависти нашей настояла -

Иное чувство здесь бы не взыграло.

Терпимостью Нарцисса хороша.

Угодны ей и тело, и душа.

Угоден и настойчивый паломник,

И чуть в сторонке шествующий скромник.

И нищему подаст она всегда,

И вдовушку утешит иногда.

Но не во грех ей вечные амуры -

В них проявилась широта натуры.

Но как, казня других, забыть о ней?

Рабыня славы, пленница страстей,

То день проводит за Святою Книгой,

То день и ночь - за гнусною интригой;

То похоть верх берет, то страх и стыд,

То бога славит, то его хулит, -

Язычествует на любовном ложе,

Но христианкой в Дом вступает Божий.

А вот еще одна - всегда хмельна,

Вельможна, и вальяжна, и вольна, -

Суха с супругом, как песок бесплодный,

И все ж - поток! могучий, полноводный!

Лишь плоть ее и кровь всему виной! -

Не лобик же, высокий и крутой... -

Хотя - как Моды истинное Эхо -

С поэтами грешит она для смеха;

Один пленил ей сердце, ум - второй:

Великий Карл, Карл Первый, Карл Второй.

Как на пиру бранил гурман Геллавий

(Невиданным изыскам к вящей славе)

Хозяйский стол, хозяйское вино,

А дома кушал просо и пшено, -

Так нынче поступает Филомеда,

Изысканности чувств уча соседа,

Возвышенности в малом и большом,

А дома - соглашаясь с дураком.

А Флавия? Не столько богомольна,

Как всеотзывчива и своевольна.

Небесной манны попусту не ждет -

"За жизнь сполна" - сполна, увы, и пьет.

И вдруг: желает смерти - и кинжала

Лукреции! О, как бедняжка пала!

Кто надломил неколебимый дух -

Неверный друг или супруг-евнух?

Несчастная! духовные услады

Не принесли обещанной отрады.

Несчастная! ведь бросилась сама

На острие неженского ума,

На острие несбыточной затеи, -

И умерла от жажды жить полнее.

Все это были умницы. А вот

Жена Симона счет другой начнет:

Ослиный нрав, ослиная повадка...

Другая - для себя самой загадка,

Которая разгадана дружком...

У третьей есть дела с духовником...

Хотелось бы надеяться четвертой,

Что руки не дойдут до дам у черта,

А пятая, грустна и весела,

Как эпиграмма, по рукам пошла,

Томясь на дню, зато ночами всеми

Весьма привольно коротая время.

У дам и недоумков общий дар -

Не замечать осмысленный удар.

Но умолкает хор многоголосый

Всех женщин пред великою Атоссой!

Едва ли не с рождения она

Решила: миру - вечная война, -

И тучу стрел в стан грешников пустила,

Где самое себя не поместила, -

Из скромности, должно быть. Хочет муть

Не вылить, а взболтать, да и сболтнуть!

Ей шестьдесят, но возраст - не помеха.

Мир для Атоссы - бранная потеха.

С младых ногтей до старческих морщин

В ее душе бушует гнев один,

И ярость - ум последний побеждает,

Когда она, стеня, скандал рождает.

Кто с ней порвет - тому дорога в ад!

Кто водится с ней - тот смелей стократ!

Она всегда ведет себя ужасно:

Когда оскорблена, когда согласна -

И даже влюблена. Ее любовь

Ей в винный уксус сбраживает кровь.

Чужой не терпит власти. Равновесья

Не вынесла б. Всегда, ко всем - со спесью.

Унизь ее - и не простит вовек.

Ей помоги, несчастный человек, -

И отомстит... Умри, тогда, пожалуй,

Воздвигнет храм, до срока обветшалый.

Вчера супруг почил. Сегодня он

В подделке завещанья обвинен

И наречен презрительно "холопом".

Не диво ль! окруженная всем скопом

Друзей, сутяг, доносчиков, деляг,

Она не может выискать никак

Наследника! При всем своем потомстве,

Облыжно уличенном в вероломстве,

Себялюбива - и себе тошна,

Все нищим завещала, сатана.

Легко, Мадам, портреты вроде этих

Набрасывать. Забьются в наших нетях,

Чешуйчатым играя серебром,

Неровно обведенные пером,

То та, то эта рыбка... А расцветка?

Она хамелеонова нередко.

"Но в Хлое-то изъянов не найдешь?"

В ней не найдешь и остального тож.

"Она во всем восьмое чудо света!"

Во всем. И даже в том, что сердца нету.

Она умна, степенна и мила,

Но словно бы при жизни умерла;

Единственный ей ведомый обычай -

Ни разу не сойти с тропы приличий.

Так холодна, достойна и горда,

Как будто не любила никогда.

Влюбленный к ней на лоно припадает -

Она при этом в шахматы играет.

Ей мерзость мира друг клянет в сердцах -

Она о ситцах мыслит и шелках.

Ни долга, ни услуги не простила

Ни разу... Правда, кое-что забыла...

Поверь спокойно ей секрет любой -

Поверь, она в ответ не выдаст свой.

Достойных никогда не унижала,

Но хоть их всех убьют - ей горя мало.

Ты жив ли, мертв ли - как запомнить ей?

Велит, чтобы запоминал лакей.