«Подражание Горацию. Послание к Августу»

Подражание Горацию. Послание к Августу (Imitations of Horace. To Augustus)

Александр Поуп (Alexander Pope), 1733-1738

Перевод В. Топорова

Подражание первому посланию из второй книги Горация

Предисловие

Размышления Горация и суждения, высказанные им некогда в "Послании к Августу", кажутся столь уместными в наши дни, что я не мог удержаться использовать их на благо моего Отечества. Автор полагает эти рассуждения достаточно серьезными для обращения к Государю, изображаемому им как носитель всех великих и добрых качеств, свойственных Монарху, которому римляне обязаны расширением своей Абсолютной Империи. Но для того чтобы сделать стихотворение истинно английским, я вознамерился добавить к этим качествам одно-два, привносящие лепту в счастье Свободного Народа и благоприятствующие процветанию наших соседей.

Из этого послания будет видно, что ученый мир впал в две ошибки: во-первых, полагая Августа Патроном Всех Поэтов, тогда как он не только запрещал всем художникам слова, кроме самых лучших, упоминать его, но и рекомендовал своим высшим чиновникам придерживаться того же правила: Admonebat Praetores, ne paterentur Nomen suum obsolefieri, etc {Не дозволяйте преторам и другим властям упоминать себя, и т. д. (лат.).}. И во-вторых, это послание рассматривали всего лишь как общий очерк Поэзии, в то время как на самом деле оно было апологией поэтов и преследовало цель побудить Августа к еще большему покровительству им. Гораций в настоящем послании защищает дело своих Современников и от вкуса Рима, склонного в те времена возвеличивать авторов минувших эпох, и от Двора и Знати, поддерживавших лишь тех, кто писал для театра, и, наконец, от самого Императора, полагавшего, что поэты не приносят пользы его правлению. Он показал (обозревая путь просвещения и изменения, каким был подвержен Римский Вкус), что знакомство с изящными искусствами Греции предоставило писателям его времени огромное преимущество по сравнению с предшественниками, что значительно улучшились нравы, что на смену поэтической вольности древних поэтов пришла умеренность, что комедия и сатира стали более справедливыми и целенаправленными, что все причудливые несуразности, не исчезнувшие еще с подмостков, были обязаны своим наличием единственно Испорченному Вкусу Знати, что поэты, при условии строгой регламентации их творчества, во многих отношениях полезны государству, - и пришел в конце концов к выводам, что сам Император зависит от них, имея в виду его славу в потомках. Мы узнаем далее из этого послания, что Гораций, искавший в нем высочайшего расположения, обращался к императору с подобающим достоинством и непринужденностью, справедливо осуждая низких льстецов и широко раскрывая перед ним собственную душу.

Великий человечества Патрон,

Радетель Мира нынешних времен,

На рубежи вернувший легионы,

А в Рим - Мораль, Искусства и Законы, -

Как Музе не воспеть тебя! Она

Благоговенья правого полна...

Эдвард и Генри, чтимые молвою,

И мудрый Альфред, славой взыскан вдвое,

Закончили державные Дела:

Обуздан Галл, алчба его прошла,

Унижены враги, взяты Столицы,

Порядку время в Мире воцариться, -

Но вслед за шумной тризной тихий вздох:

Неблагодарен человек и плох...

Что Доблесть, если Зависть бродит рядом

И ест ее - до смерти - жадным взглядом;

Воистину - ее не истребит

Наивеликим подвигом Алкид!

Добычею быть Зависти - вот доля

Всех, кто восходит в ярком ореоле;

Лучи их - блеск обыденный мрачат;

Нам в Солнце Славы мил его закат.

Хвала тебе! хвала тебе всецело!

Поспела жатва - и хвала приспела.

Великий друг Свободы! во царях -

Превыше всех, кто памятен в веках!

Оракул, чье любое изреченье

Есть Истины святое Откровенье!

Ты чудо венценосное! С тобой

Не в силах вровень встать никто другой!

Но, Сир, не скрою: в нынешнюю пору

Все предались всеобщему раздору.

Тебя мы чтим - а больше никого.

Мы славим то, что пусто и мертво.

Поэты как монеты: чем древнее,

Тем, ржавчиной изъедены, ценнее.

Все Чосера читают наизусть,

Негодник Скелтон разгоняет грусть,

Твердят, читая Спенсера: "Однако!"

За вздор шотландских виршей лезут в драку,

И в память Бена хором поклялись,

Что Музы с ним "у Дьявола" сошлись.

Пусть почитали славных предков греки,

Не стать ли нам мудрее в наши веки?

Не зря ж гордимся собственным трудом;

Мы строим, пишем, пляшем и поем,

Мы через обруч скачем - а на это

Нет у Афин достойного ответа.

Вино - с годами лучше. А стихи?

Бессмертье спишет с Барда все грехи?

Но если так случается, и часто, -

Тогда в какие сроки? Лет так за сто?

Единый час быть должен утвержден,

Когда поэту время в Пантеон.

"Столетний старец - классик, это ясно.

С подобным мненьем публика согласна".

А если годика недостает,

То кто он? Патриарх?.. Наоборот -

Наш - в девяносто девять - современник?

Как все коллеги, неуч и мошенник?

"Британской снисходительности мзда:

Годок иль два простим ему всегда".

Тогда года - за годом год - вручную,

Как щиплют конский хвост, щипать начну я,

Всю Древность, как сугробы, растоплю, -

И возрастом поэтов растоплю,

Как хворостом, печурку, - а в итоге

Венками удостою только Дроги.

Шекспир, о ком актер и театрал

Не вымолвят ни слова без похвал,

Писал не для бессмертья, а из денег.

Он в Пантеоне не герой, а пленник.

Бен, стар и плох, творил не на века -

Он знал, что наша память коротка.

Кто помнит нынче Каули? Он с нами

Стремленьями, а вовсе не стихами;

Не Пиндар он, тем менее Гомер,

Хоть дорог мне возвышенный пр

"Но знамениты все! И несомненно!

Каких юнцов не учат строчкам Бена?

Каким дебатам не кладут конец,

Сказав: Бен мастер, а Шекспир творец,

У Каули открытая натура,

В Бомонте Флетчер встретил Диоскура,

Был Шедуэлл - стремительный порыв,

Уичерли зато нетороплив,

О чувствах пели Саутерн и Роу -

И в верности клялись родному крову".

Се - Глас Народа. Очень странный глас.

Глас Господа он - но не каждый раз.

Старинный фарс он славит стоязыко

И почитает пьеской невеликой

"Беспечного супруга"... Как тупа,

Слепа к изъянам Прошлого толпа!

Что ж, наши Предки, полные отваги,

Нас превзошли - ив скверне и во благе.

На старцев Спенсер опирался сам;

Был хром стих Сидни там, где римский - прям;

Пел Мильтон Небу вызов и угрозу,

Но полз, как Змий, втираясь брюхом в прозу;

В остротах добиваясь остроты,

Он рушился с небесной высоты,

Хотя не трону слог его речистый,

Как делал Бентли, на руку нечистый, -

Как и Шекспиру, впрочем, не в упрек

Обычай знать Шекспира назубок.

Во дни двух Карлов легкое занятье -

Стихосложенье - спелось с нашей знатью:

Спрат, Кэрью, Седли, сорок сороков

Сановных сочинителей стихов,

Украсив строк бесплодную Пустыню

Одним Сравненьем где-то посредине

Иль озарившись Мыслию одной,

Писали вирши в тыщу миль длиной.

Мы пишем лучше, но куда как кратко,

И Критика - вот Краткости разгадка,

А старикам Закон не писан наш -

Им рукоплещут за любую блажь.

Иль берега блаженного Эйвона

Не знали сорняков во время оно?

Трагедия! как только Беттертон

(Он Трагиком великим наречен),

Велеречивый Бут и остальные

Провозгласили имена былые

С нажимом и коверкая... Отцам

И тем неведом был подобный срам.