Давно пора, ебена мать,
умом Россию понимать!
Я государство вижу статуей:
мужчина в бронзе, полный властности;
под фиговым листочком спрятан
огромный орган безопасности.
Держа самих себя на мушке,
в чем наша слава, честь и сила,
Мы держим подлых у кормушки,
А слабоумных у кормила.
Не на годы, а на времена
Оскудела моя сторона,
Своих лучших сортов семена
В мерзлоту раскидала страна.
Когда эпоху бередит
Покоя нудная грамматика,
Земля немедленно родит
Гибрид убийцы и фанатика.
Боюсь, как дьявольской напасти,
Освободительских забот;
Когда рабы приходят к власти,
Они куда страшней господ.
Критерий качества державы
Успехи сук и подлецов;
Боюсь теперь не старцев ржавых,
А белозубых молодцов.
Век принес уроки всякие,
Но одно – венец всему:
Ярче света светят факелы,
Уводящие во тьму.
А может быть, извечный кнут,
Повсюдный, тайный и площадный
И породил российский бунт
Бессмысленный и беспощадный?
Как рыбы, мы глубоководны,
Тьмы и давления диету
Освоив так, что непригодны
К свободе, воздуху и свету.
Россия веками рыдает
О детях любимых своих;
Она самых лучших съедает
и плачет печалясь о них.
Не мудреной, не тайной наукой,
Проще самой простой простоты
Унижением, страхом и скукой
Человека низводят в скоты.
На наш барак пошли столбы
Свободы, равенства и братства;
Все, что сработали рабы,
Всегда работает на рабство.
Пригасла боль, что близких нет,
Сменился облик жизни нашей,
Но дух и нрав на много лет
Пропахли камерной парашей.
Не тиражируй, друг мой, слухов,
Компрометирующих власть;
Ведь у недремлющего уха
Внизу не хер висит, а пасть.
Открыв сомкнуты негой взоры,
Россия вышла в неглиже
Навстречу утренней Авроры,
Готовой к выстрелу уже.
День Конституции напомнил мне
Усопшей бабушки портрет:
Портрет висит в парадной комнате,
А бабушки давно уж нет.
Всю жизнь философ похотливо
Стремился истине вдогон;
Штаны марксизма снять не в силах,
Чего хотел от бабы он?
Однажды здесь восстал народ,
И, став творцом своей судьбы,
Извел под корень всех господ;
Теперь вокруг одни рабы.
Ошалев от передряг,
Спотыкаясь, как калеки,
Мы вернули бы варяг,
Но они сбежали в греки.
Мы варимся в странном компоте,
Где лгут за глаза и в глаза,
Где каждый в отдельности против,
А вместе – решительно за.
Когда страна одна семья,
Все по любви живут и ладят;
Скажи мне, кто твой друг, и я
Скажу, за что тебя посадят.
Россия пребудет во веки веков
Под боем державных курантов
Страной казнокрадов, святых, мудаков,
Пропойц и блаженных талантов.
Сегодня приторно и пресно
В любом банановом раю,
И лишь в России интересно,
Поскольку бездны на краю.
Всегда в особый список заносили
Всех тех, кого сегодня я люблю,
Кратчайший путь в историю России
Проходит через пулю и петлю.
Конечно, здесь темней и хуже,
Но есть достоинство свое:
Сквозь прутья клетки небо глубже,
И мир прозрачней из нее.
Смакуя азиатский наш кулич,
Мы густо над европами хохочем:
В России прогрессивней паралич,
Светлей Варфоломеевские ночи.
В двадцатом удивительном столетии,
Польстившись на избранничества стимул,
Россия показала всей планете,
Что гений и злодейство совместимы.
Смешно, когда толкует эрудит
О тяге нашей к дружбе и доверию;
Всегда в России кто-нибудь сидит:
Одни за дух, другие за материю.
Дыша неистовством и кровью,
Абсурдом и разноязычием,
Россия – трудный сон истории
С его кошмаром и его величием.
Кровав был век,
Жесток и лжив.
Лишен и разума и милости.
И глупо факт, что лично жив,
Считать остатком справедливости.
Плодит начальников держава,
Не оставляя лишних мест;
Где раньше лошадь вольно ржала,
Теперь начальник водку ест.
Тоской тоскует наша улица
Верха, низы, шуты, поэты;
Тоска материализуется,
И в этом ужас для планеты.
Застлав и сузив горизонт,
Живет легко, темно и глухо
Страна сплошных запретных зон
Для плоти, разума и духа.
Нет, я гляжу без раздражения
На гнусь и мерзость разложения,
Поскольку в ядах разложения
Живет зерно преображения.
Мы крепко память занозили
И дух истории-калеки,
Евангелие от России
Мир получил в двадцатом веке.
Такой ни на какую не похожей
Досталась нам великая страна,
Что мы и прирастаем к ней не кожей,
А всем, что искалечила она.
Моей бы ангельской державушке
Два чистых ангельских крыла;
Но если был бы хуй у бабушки,
Она бы дедушкой была.
Россия непостижна для ума,
Как логика бессмысленна для боли,
В какой другой истории тюрьма
Настолько пропитала климат воли?
Комментарии к книге «Давно пора», Игорь Губерман
Всего 0 комментариев