«Стихи»

ХОСЕ АГУСТИН ГОЙТИСОЛО

Перевод с испанского Натальи Ванханен *

От переводчика

В Испании принято делить литературу на поколения — например, девяносто восьмого, двадцать седьмого годов. Между тем, литература — дело вечное, так ли уж важны в таком случае конкретный год, даже десятилетие? И все же у представителей одного поколения всегда есть общность. Она в биографии. В понимающем переглядывании: «Мы-то с вами помним…» Да, и помнят разное, и пережили каждый по-своему, но хранится в памяти нечто единое, называемое «в наше время».

Хосе Агустин Гойтисоло относится к поэтическому поколению пятидесятых. Он вошел в литературу одновременно с Хайме Хилем де Бьедмой, Кабальеро Бональдом, Хосе Вальверде и другими, непохожими друг на друга поэтами. Но одно у них было общим: все они — дети войны, у всех юность пришлась на годы окрепшего, мы бы выразились, «развитого» франкизма, поразительно смахивающего на наш застой. То же безудержное бахвальство по радио, те же цензурные кляпы и недоверие к интеллигенции, те же хитрые подмены в литературе: не то что до современников — до классиков-то не доберешься, так засыпаны они шелухой готовых — и обязательных! — толкований, так густо покрыты любезной системе позолотой. Но вот, из глубин безвременья, пробиваются живые человеческие голоса, и голос Хосе Гойтисоло — среди них.

Поэт родился в Барселоне в 1928 году, в семье, которой суждено было стать знаменитой: два его брата, Хуан и Луис Гойтисоло, — ныне крупные прозаики, хорошо известные и в нашей стране. Поэт получил юридическое образование в мадридском университете. Много переводил, в том числе, из русских поэтов, Сергея Есенина.

Мрачное время — мрачные песни. Первый сборник стихов Хосе Гойтисоло «Возвращение» (1955) — книга о смерти, отпевание, плач по отлетевшей душе. И все же, как в сумрачном храме, нет-нет да и пробьется внутрь сквозь высокое окно запыленный солнечный луч. Этот луч будет расти, расширяться в следующих книгах, но и тема ухода, отрешенности, ностальгии останется, только всякий раз будет звучать по-новому. Тут и печаль об ушедшем детстве, и расставание с любовью, и прощание с родиной. Родина и любовь в испанской поэзии, как и в русской, часто синонимы или, во всяком случае, стоят в нераздельной близости. Родина может быть отнята у человека разными способами. Самый явный из них — изгнание. Самый простой и самый массовый — отлучение. Достаточно тем, кто наверху, объявить себя единственными полномочными представителями страны и народа, и цель достигнута. Остальные не в счет. Сквозная тема книги «Конец прощания» — вынужденное прощание с отнятой, узурпированной самозванцами отчизной. И эта же книга самим фактом своего существования утверждает обратное — у хранителя языка родину отнять невозможно. В нашем столетии мы в этом неоднократно убеждались. А поэт именно хранитель. Он возвращает опошленным официозом, скомпрометированным ложью, замусоленным бытом словам их изначальный смысл. «Их протирают, как стекло, и в этом наше ремесло», — писал о словах русский поэт Давид Самойлов. В поисках незамутненности речи Гойтисоло обращается к самому чистому источнику — народной поэзии и пишет удивительную для современности книгу «Шаги охотника», близкую к народным испанским песням — коплам, сегидильям, непосредственным по интонации, легким и глубоким одновременно. Вроде бы незамысловатые, они поражают точнейшим попаданием слова в цель. Их герои: девушка, спешащая на свидание, бредущий полем охотник, орлица над суровым сухим нагорьем в стихотворении, где настойчивый рефрен «орлица, орлица» словно новый широкий взмах крыльев, уносящий нас все выше в небо.