Александр Навроцкий
Злой город
То было давно, княжил Рюрика род;
Всю Русь на уделы разбили
Потомки варяга; славянский народ
Они меж собою делили.
Отростки великой и славной семьи.
Чрезмерно они расплодились,
И в вечной вражде, как весной воробьи,
За право владения бились.
От этих раздоров лишь горе всегда
Народу в удел доставалось,
И тяжко над бедною Русью тогда
Усобица та отражалась.
Вдруг грянуло новое горе; беда,
Какой на Руси не бывало:
С востока татар азиатских орда,
Как туча, всю Русь облегала.
Как рой саранчи налетела она,
Как град все собою забила,
И следом за ней оставалась одна
Залитая кровью могила.
Батый, её вождь, как восточный тиран,
Не ведал, что значит пощада;
Ведь муки и кровь из зияющих ран
Для хищника — только отрада.
Где только встречала преграду орда,
Живое там все исчезало;
Где город стоял—не осталось следа,
И место травой порастало.
Натешившись вдоволь и Русь полонив,
И всех истребив, кто не сдался,
И все, где прошел он, в конец разорив,
Батый уж домой возвращался.
Вдруг город один ему путь заслонил,
Ничтожный, пустой городишко;
Батыя сначала он лишь разсмешил,
Как дерзкий, безумный мальчишка,
Который дерзнул бы бороться со львом,
И встретив голодного зверя,
Стал смело грозить бы ему кулаком,
В могучесть его не поверя.
Батый рассмеялся и выслал послов,
Сказать этой горсти безумных,
Чтоб лучше послушались милости слов,
Чем мыслей своих безрассудных.
Пусть тотчас покорно склонятся во прах,
И он им их дерзость прощает,
И чтоб не вселить в них отчаянья страх,
Им жизнь сохранить обещает.
К воротам Козельска прибыли послы;
Но в город послов не пустили,
И, выслушав ханский наказ у ворот
Послов подождать попросили.
Раздался торжественный звон вечевой,
И слышен быль звон тот далече,
И все горожане, готовые в бой,
Оставив на случай отряд боевой,
Сошлись на народное вече.
Поведали им, что велел передать
Посол беспощадного хана;
Поведав, спросили: — бороться — иль сдать,
И ханское слово как милость принять,
И в город пустить басурмана?
Безмолвно стояла толпа и ждала
Старейших глагола на вече;
Привыкла выслушивать молча она,
Доверием к старости мудрой полна,
Их мудрые опытом речи.
И вот из толпы выступает старик
И поступью медленной, важной,
На паперть выходит; суров его лик,
Решимостью блещет отважной.
И знаменьем крестным себя осенив,
Пред храмом старик преклонился,
Потом, к горожанам лицо обратив,
Он трижды им всем поклонился
И молвил — «Кто ходит молиться во храм,
Тот пусть татарве не сдается,
Коварным Батыя не веря словам,
На смерть пусть с погаными бьется.
Вы знаете все: этих тигров орда
Всю бедную Русь разорила,
И стольный Владимир, и все города
Кровавой волною залила.
Неужели ж мы не обычным путем
Решимся отстаивать волю,
И трусить, как малые дети, начнем,
И смерти в бою, как рабы предпочтем
Татарскую злую неволю?
Погибнем мы все! но не скажут про нас,
Что струсили мы пред врагами,
Что храбрости луч в нашем сердце угас
Пред хана Батыя ордами.
Погибнем! но честно, как гибнут орлы,
Гнездо от врагов защищая,
Отвагой и силой могучей полны,
Пощады не ждя и не зная.
Докажем, что взять нас в неволю нельзя,
Пока у нас жизнь не отнимут!
Припомним завет Святослава, друзья,
Что мертвые сраму не имут!»
Тут крест с своей шеи могучей он снял
И голос напряг необычно,
И кверху десницу высоко подъял,
И крест золотой в ней толпе показал,
И крикнул могуче и зычно:
— «Клянитеся, братья! что каждый из вас
На смерть будет биться с врагами!
Клянитеся дружно в торжественный час,
Изменников нет между нами!
А трусом никто никогда не посмел
Назвать нас — и впредь не решиться;
Ребенок — и тот уж отважен и смел,
Когда он в Козельске родится.
Клянитесь!» — «Клянемся!» — раздалось в ответ
И дружно все руки подняли,
И знаменьем крестным, как братства завет,
В знак клятвы себя осеняли.
Вернулись послы и ответ козельчан
Батыю со страхом сказали,
И гневом вскипел избалованный хан,
И тотчас велел, чтоб послали
На приступ татар особливую рать,
Ужасных как дикие звери,
И город сполна им в добычу отдать,
Чтоб дерзких безумцев в пример наказать
За то, что противиться смели.
Полдня нападали на город они
И лезли на крепкую стену;
Когда уставали иль гибли одни,
Другие являлись на смену.
Но стойко врага отражая удар,
Как львы осажденные бились,
И целые сотни погибших татар,
Как мусор, со стен их валились.
Устали татары; уж бой затихал
И с тьмою совсем прекратился;
Сам грозный Батый поспокойнее стал,
Должно быть и он утомился.
И в ханскую ставку вернувшись, собрать
Велел воевод и поведал:
— «На завтра сменить утомленную рать,
С удвоенной силою приступ начать,
Никто чтоб пощады не ведал;
Но бить, и рубить, и колоть, и стрелять,
В конец истребить непокорных,
И страшной расправой пример показать
Над горстью безумцев задорных».
На утро опять закипел страшный бой,
Но город врагам не сдавался;
Неделя текла за неделей, седьмой —
Черед подходил, но за крепкой стеной
Козельск от татар отбивался.
Редела защитников малая рать,
И быстро они умалялись,
Но жены и дети, стремясь помогать,
На смену уставшим являлись.
Тушили поджогов опасных огни,
На бревна дома разбирали,
И за ночь на стены сносили они,
А днем на врага их метали.
Торжественно данную клятву блюдя,
Все часа последнего ждали,
И дружно трудясь, не жалея себя,
Все свято ее исполняли.
Батый все сильней и сильней свирепел,
И злобою полный надменной,
Орды не щадя, наконец, повелел,
Чтоб с битвы никто возвратиться не смел,
Погибнуть — иль взять непременно!
Комментарии к книге «Злой город», Александр Александрович Навроцкий
Всего 0 комментариев