«Тать»

3159

Описание

Палиндром (в переводе с греческого — бегущий назад) — слово или стих, одинаково читаемый как слева направо, так и справа налево. Владимир Гершуни создал невероятную палиндромную поэму «Тать»… В ней жгут усадьбы, грабят, топчут, свищут, мстят, огнемечут… По своему строю и речевой лексике она вроде бы перекликается с хлебниковским «Разиным», но по содержанию более сложна и образна. Это уже не эксперимент со словом, а полноценное художественное произведение.

1 страница из 4
читать на одной стр.
Настроики
A

Фон текста:

  • Текст
  • Текст
  • Текст
  • Текст

Шрифты

  • Аа

    Roboto

  • Аа

    Garamond

  • Аа

    Fira Sans

  • Аа

    Times

  • Аа

    Iowan

  • Аа

    San Francisco

  • Аа

    SF Serif

  • Аа

    New York

  • Аа

    Helvetica Neue

  • Аа

    Arial

  • Аа

    Georgia

  • Аа

    Times New Roman

  • Аа

    Courier

  • Аа

    Courier New

  • Аа

    Menlo

  • Аа

    SF Mono

стр.

Владимир Гершуни

СУПЕРЭПУС

Сочинитель перевертней независимо от собственного желания не ведет за собой слово, а сам идет за словом, как за сказочным клубком… Работая в этом жанре, автор почти никогда не знает, куда катится клубок. Зацепившись за какое-либо слово, он и за минуту не предвидит, каким оно рассыплется спектром, — здесь играет некая радуга-калейдоскоп, в ней то и дело перемешиваются все цвета…

…В период триумфального шествия нашей политпсихиатрии (1969–1974 годы) автор убедился, что для здорового человека, надолго помещенного в желтый дом, составление перевертней — лучший способ спастись от сумасшествия. Эти упражнения, интеллектуальные, почти как шахматы, и азартные, почти как карты, до отказа заполняют досуг, стерилизуют сознание от всего, что могло бы ему повредить, перестраивают структуру мышления таким образом, чтобы оно было постоянно и прочно избавлено от изнуряющей его губительной зацикленности на ближнесущных проблемах, которые для зэка спецпсихтюрьмы могут стать причиной духовной, моральной, а то и психической катастрофы. В отличие от обычных тюрем в желтой тюрьме человек не только заживо погребен, но погребены и его мысль, его дух — в той обстановке беспросветного, идеального бесправия, которую не пробивают даже активная поддержка и защита извне. Там постепенно исчезает желание и способность к чтению, адского напряжения ума требует писание даже коротких писем. Деформируется восприятие реального, и сюрреалистическое, кафкианское делается доступным и близким — но не так, как для ребенка волшебная сказка, мобилизующая хоть небольшие усилия воображения, а так, как во время бреда галлюцинаторные образы, в реальности которых больной не сомневается… В этой атмосфере Босх и Дали убедительнее Репина, Бодлер читается так же легко, как Михалков… Мировосприятие, порождаемое желтой тюрьмой, обрекает на модернизм.

Я все это рассказал, чтобы объяснить, в какой творческой атмосфере (это может разуметься и в кавычках, и без кавычек) проходили мои занятия перевертнями…

ТАТЬ

Палиндромическая поэма

1

Дорога за город.

Топот! Топот!

А речь у кучера —

ах, и лиха! —

«Ого-го-го-го-го!»

И воззови,

и кричи Каурому — одурь! Аж в жару, до умору, аки чирки!

О, летело поле! Село полетело…

Ток… Скот…

Овин… Жниво…

А мы дворов, дыма —

о, мимо! Мимо

коров да задворок —

оле, чмокалка! Мне дар кутилы пылит (украден маклаком)! Чело

тинет с жару, кураж стенит…

И лад в дали,

диво — вид!

Ольха… Полынь… Уныло пахло…

Мята… Тьма на воле перепелов… А нам, татям,

ах, ето пело поле! Потеха!

Ревел клевер

о лесе весело

и о воле еловой —

и летят ели!

Но! Но, Каур! Я еду к Кудеяру. А конь — он —

ну как скакун!

Силач! Мы мчались

и летели —

ох и лихо!

……………………….

Я с лавры вырвался —

о мати! Тамо

и кони — как иноки…

И лети, богопасом, амо сапог обители —

мати несет, оле, зело тесен. И там

сени демон ономедни нес

сорома морось,

лепо сопел,

манил: «О, воли нам!»

……………………….

Липок дьявол, слов яд копил —

нож оно, нож! Олово ль слово? Ложь оно, нож! Он

воспел о воле псов!

«Шарашь

потоп!»

И летели

плотины древ, таче в утече мечет, увеча твердыни толп

воров

и черни, будто терпит и прет от дубин речи

и трепа паперти —

ух, и прет в терпиху,

яру душу дуря,

яро в омут умов оря,

маня, ловя, воззовя: «Воля — нам!

Раба — на бар,

а на раба — барана!

Ропот, ищи топор!

Топор, ищи ропот!»

О вера — зарево!

Ее

тот

ли, буесловя, дьявол се убил?

2

Нам атаман,

как

иерей,

мир указал. А закурим —

мир озарим и разорим!

Миру курим

мы дым!

Ужас, как сажу,

метем!

Яро горя,

беда с усадеб

тень холопий полохнет…

Миру душу дурим!

Мишуру рушим!

Отчины — ничто!

Мир обуян — гори! Пир огня — убор им!

Мори пиром!

Уничтожь отчину! —

Вознесен зов,

зов к силе. Пели сквозь

топот

и рев двери,

ярость соря!

Восплах ахал, псов

яро хорохоря.

О, до

жути пир хмелем хрипит уж,

и смеемси,

аки на пиру до одури паника,

и харь пот, рев. И носились они, вертопрахи,

и кнезь таращил, ища рать, зенки:

«Ущерб обрещу!»

Яра харя,

как

у худого духу,

отупел сослепу-то!

А рать стара.

Лелеет ее Лель,

Лель одолел.

(Или опоили?)

Но стереть сон

могим мигом!

Но сметем сон —

да в ад!

Ад — жар. В ту темь и мороку ало зияя, и зола — укором, и метут вражда,

угар бед, где брагу

ту сосут,

чем течет меч.

Елозь в золе,

адороба борода!

Ад — жажда!

Ад — еда!

Туда пира цари падут —

ада ртов отрада!

Их и

давили, в ад

маня, ров дворянам

вырыв,

умереть в терему

велев

им. А чем велев? Мечами!

Им, аду пира, дари пудами

и не цени

вора даров!

Мир обуян — гори! Пир огнями убор им

несет, мир им тесен!

Наш меч ал. Плачь, емшан…

3

Ого — нюх юного!

Шиш,

молокосос! Соколом

он туго, могутно

у терема замер: «Ету

уведу деву».

«Али мила?»

«Я ея,

утушку-цацу… к шуту!»

Окно — теньк! О, в окне — тонко:

«А-а! Мама-а!»

И тати:

«Аха-ха-ха!

и ее, и

матушку-маму… к шутам!

Им алеть телами!»

Ала в хуле телу хвала!

…Он, ковров не видя — дивен вор! — в окно:

«О, ты-то

иди.

Али сдала, лад-сила?»

Зело пьян, я полез.

Я-то хотя

доломан, а молод!

«А-а! Ма-ма-а!»

«Цыц!»

Атата!

О, да не по жопе надо!

Он сапогом ее мог, опасно —

он кован. Она — в окно,

от хором… О, к саду — тенью… Не туда скоморох-то!

Ее

и нет! Куда скакнула шалунка! К саду, к тени —

ищи

ее,

шиш,

ухарь праху!

И в ольхах лови,

как

у хат птаху.

У, взял язву!

Юла! Шалуну сунула шалью —

и в рожу, и в рот! — «Оторви ужо, рви

от сучьев!» — «Увечусь-то!»

Ах он, аноха!

Лапал —

ручища! — «Тащи!» — «Чур!

Ручищи, чур!

А-а! Ма-а-ама-а!»

Но ее он

унес к сену —

яти дитя.

Ещё-то ко тёще

тащат!

Но он

лишь ету цацу тешил.

Комментарии к книге «Тать», Владимир Львович Гершуни

Всего 0 комментариев

Комментариев к этой книге пока нет, будьте первым!

РЕКОМЕНДУЕМ К ПРОЧТЕНИЮ

Популярные и начинающие авторы, крупнейшие и нишевые издательства