«Красный бык»

Гуинплен

Красный бык

РАССТАВАНИЕ.

Она металась по комнате, неустанно всхлипывала,

Что-то ломалось, наверно в воздухе,

Отчего оно становилось невыносимым.

И боже! шатким, хрупким.

Земля грозилась рухнуть,

На глаза оседал пух.

На кухне вилка царапнула стол

Я глядел на неё, как она носится взад-вперед,

Видел её светлые ступни и грязный пол.

Задирался сорочки её подол,

Были видны все швы и дрожащие нитки

А мне было стыдно,

Будто бы вглядывался в чьи-то кишки

Я сбежал на другой этаж

Доковылял до дна и присел в подвал

Но все ещё не понимал

Но и не был вял

Прозвенел шлепок

Вылитого кофе, который оставил впрок.

Я даже себе объясняю невнятно

Вечер стал больше, но более непонятным

Он сказал мне, что купил сигарет надолго,

На этот раз – до конца жизни.

Так оно и вышло:

Когда закончилась пачка, он умер.

Оставил скомканный стих и тетрадь с рунами

А, когда я пришёл к нему, он лежал и смотрел вдаль,

И ватные дюны

Почерневшие ноги из стали.

В эту ночь мы оба не спали

Я вслух попрощался с ним,

Сгреб со стола монеты,

Напомнил, что это было душное лето,

Скомкал окурки и ушёл, не заперев дверь.

Я не мог поверить лишь от слова "поверь".

Он исчез, а я ждал другого ответа,

Наглотался хереса, закопал могилу,

Вернулся из морга домой,

Забыв снять бахилы

выходить вон

и выбрасываться наполовину в окна

посреди ночи топтать мольбы

побитых икон

слыша звенящий стон,

быть без одежды и мокрыми

применять надгробия женам

и вытирать пыль с патефона,

перекрестив напоследок дом

ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА.

И душно, словно боль в горле,

раскачивается, стонет муха

Расфокусом темноты

выдавливаются на простынь

В давлеющей рвоте

лезет сквозь раковину

Упавшее толстое

Окоченелые ноги

Барахтаются, исступленные немощью.

Гуинплен

Красный бык

РАССТАВАНИЕ.

Она металась по комнате, неустанно всхлипывала,

Что-то ломалось, наверно в воздухе,

Отчего оно становилось невыносимым.

И боже! шатким, хрупким.

Земля грозилась рухнуть,

На глаза оседал пух.

На кухне вилка царапнула стол

Я глядел на неё, как она носится взад-вперед,

Видел её светлые ступни и грязный пол.

Задирался сорочки её подол,

Были видны все швы и дрожащие нитки

А мне было стыдно,

Будто бы вглядывался в чьи-то кишки

Я сбежал на другой этаж

Доковылял до дна и присел в подвал

Но все ещё не понимал

Но и не был вял

Прозвенел шлепок

Вылитого кофе, который оставил впрок.

Я даже себе объясняю невнятно

Вечер стал больше, но более непонятным

Он сказал мне, что купил сигарет надолго,

На этот раз – до конца жизни.

Так оно и вышло:

Когда закончилась пачка, он умер.

Оставил скомканный стих и тетрадь с рунами

А, когда я пришёл к нему, он лежал и смотрел вдаль,

И ватные дюны

Почерневшие ноги из стали.

В эту ночь мы оба не спали

Я вслух попрощался с ним,

Сгреб со стола монеты,

Напомнил, что это было душное лето,

Скомкал окурки и ушёл, не заперев дверь.

Я не мог поверить лишь от слова "поверь".

Он исчез, а я ждал другого ответа,

Наглотался хереса, закопал могилу,

Вернулся из морга домой,

Забыв снять бахилы

выходить вон

и выбрасываться наполовину в окна

посреди ночи топтать мольбы

побитых икон

слыша звенящий стон,

быть без одежды и мокрыми

применять надгробия женам

и вытирать пыль с патефона,

перекрестив напоследок дом

ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА.

И душно, словно боль в горле,

раскачивается, стонет муха

Расфокусом темноты

выдавливаются на простынь

В давлеющей рвоте

лезет сквозь раковину

Упавшее толстое

Окоченелые ноги

Барахтаются, исступленные немощью.