«Отрицание смерти»

Отрицание смерти

Эрнест Беккер

Перевод подготовлен независимыми энтузиастами при Вашей поддержке, уважаемый Читатель. Просьба к тем, кто читает этот перевод, не оставаться в стороне, а оказать посильную поддержку нашему общему делу!

Сайт перевода, где вы можете поддержать издательство книги - http://dodeath.tilda.ws/

Издатель и переводчик - Юрген Штейн, seindada@gmail.com

Соавтор перевода - Мария Редчиц, maria-w@mail.ru

Редактор перевода - Наоми Тенет, lakenymphs@gmail.com

Соредактор перевода - Никита Спиридонов, cute.rabbits@yandex.ru

Генеральные спонсоры перевода:

- Штейн А.А, Штейн К.Ю, Худенская Г.И.

- Артём Чекалин, ccpoho@gmail.com

- Круговой М.М., make.root@gmail.com

Существенную поддержку оказали:

- Устинов С.В., shust3r@gmail.com

Памяти моих любимых родителей, которые невольно дали мне - среди многих других вещей - самый парадоксальный подарок из всех: замешательство в отношении героизма.

"Non ridere, non lugere, neque detestari,

sed intelligere." ("Не смеяться, не плакать,

не ненавидеть, а понимать.") Бенедикт Спиноза

Первыми словами, которые Эрнест Беккер сказал мне, когда я вошёл в его больничную палату, были: "Вы застали меня in extremis1. Это проверка всего, что я написал о смерти. И у меня есть шанс показать, как человек умирает, как он относится к собственной смерти. Делает ли он это достойно, мужественно; какие мысли его окружают; как он принимает свою смерть".

Когда книга “Отрицание смерти” была доставлена в офис “Psychology Today” в конце 1973 года и передана мне для прочтения, мне потребовалось меньше часа, чтобы понять, что я хочу взять интервью у Эрнеста Беккера. 6 декабря я позвонил ему домой в Ванкувер, чтобы узнать, не захочет ли он побеседовать для журнала. Его жена, Мари, сказала мне, что только что он был доставлен в больницу, что у него последняя стадия рака и ожидается, что он проживет не больше недели. Неожиданно она перезвонила на следующий день и сказала, что Эрнест хотел бы поговорить, если я смогу добраться к ним, пока у него ещё остаются силы и ясность мысли. Так что я спешно направился в Ванкувер, трепеща и осознавая: единственное, что ещё более непочтительно, чем вторжение в частный мир умирающего, так это отказ от его приглашения.

Хотя мы никогда не встречались, между Эрнестом и мной сразу же завязался глубокий разговор. Близость его смерти и ограниченность его жизненных сил вытеснили побуждение заняться пустой болтовнёй. Под конец дня у Эрнеста не осталось сил, так что не осталось и времени поговорить. Мы неловко помедлили в течение нескольких минут, потому что сказать "прощай" в последний раз трудно, и мы оба знали, что он не доживёт до публикации нашей беседы. Бумажный стаканчик лекарственного хереса на прикроватной тумбочке, к счастью, предоставил нам возможность завершающего ритуала. Мы вместе выпили вина, и я ушел.

Тот день четверть века назад стал поворотным в формировании моего отношения к тайне моей смерти и, следовательно, моей жизни. Я пронесу через свою жизнь образ мужества Эрнеста, его ясности, купленной ценой непреходящей боли, и то, как его страсть к идеям на какое-то время сдерживала смерть. Для меня большой честью было увидеть такого человека в героической агонии его смерти.

За годы, прошедшие с его смерти, Беккер получил широкое признание как один из великих духовных картографов нашего времени и мудрый врачеватель души. Постепенно, неохотно, мы начинаем признавать, что прописанное им горькое лекарство – созерцание ужаса нашей неизбежной смерти – парадоксальным образом является настойкой, которая добавляет сладости нашей смертности.

Философия Беккера, как она проявляется в книгах “Отрицание Смерти” и “Побег от Зла”, является косой, сплетённой из четырёх прядей:

Первая прядь. Мир ужасающ. Мягко говоря, Беккеровская оценка природы имеет мало общего с Уолтом Диснеем. Мать-природа – жестокая сука, которая кровавыми зубами и когтями, разрушает то, что сама создаёт. Мы живём, говорит он, в мироздании, в котором повседневная деятельность организмов заключается в следующем: «Разрывать других на куски зубами всех типов – кусать, измельчать плоть, стебли растений, кости между коренными зубами, жадно и с удовольствием проталкивать мякоть в пищевод, встраивая их сущность в свою собственную конституцию, а затем выделять остатки со зловонием и газами».

Вторая прядь. Основная мотивация человеческого поведения – это наша биологическая потребность контролировать нашу базовую тревогу, отрицать ужас перед смертью. Людям свойственна тревога, поскольку, в конечном счёте, мы беспомощны и заброшены в мир, где нам суждено умереть. «Это самый настоящий ужас: появиться из ничего, получить имя, самосознание, глубокие внутренние чувства, мучительное внутреннее стремление к жизни и самовыражению - и, вместе со всем этим, умереть».

Элизабет Кюблер-Росс и Эрнест Беккер были странными союзниками в разжигании культурной революции, которая вытащила вопрос смерти и умирания на белый свет. В то время, как Кюблер-Росс позволила нам практиковать искусство умирать изящно, Беккер научил нас тому, что трепет, страх и онтологическая тревога – естественные спутники наших размышлений о факте смерти.

Третья прядь. Ужас смерти ошеломляет нас настолько, что мы стремимся сохранить его в бессознательном состоянии. "Жизненно важная ложь для сохранения личности" – это первая линия обороны, что защищает нас от болезненного осознания нашей беспомощности. Каждый ребенок заимствует силу у взрослых и создает личность, интроецируя2 качества богоподобного существа. Если я такой же, как и мой всесильный отец – я не умру. До тех пор, пока мы послушно остаёмся в пределах защитных механизмов нашей личности, которые Вильгельм Рейх назвал "бронёй личности", мы чувствуем себя в безопасности и способны делать вид, что мир управляем. Но цена, которую мы платим, очень высока. Мы подавляем наши тела, чтобы приобрести душу, которую времени не уничтожить; мы жертвуем удовольствием, чтобы купить бессмертие; мы инкапсулируем себя, чтобы избежать смерти. И жизнь ускользает от нас, пока мы ютимся в защищённой крепости нашей личности.

Общество обеспечивает вторую линию обороны против нашего естественного бессилия, создавая систему героев, которая позволяет нам верить, что мы преодолеваем смерть, участвуя в чём-то, имеющем непреходящую ценность. Мы достигаем эрзац-бессмертия3, жертвуя собой ради завоевания империи, постройки храма, написания книги, создания семьи, накопления состояния, дальнейшего прогресса и процветания, созидания информационного общества и глобального свободного рынка. Так как основная задача жизни человека – это стать героем и преодолеть смерть, каждая культура должна обеспечить своих членов сложной символической системой, скрытно религиозной. Это означает, что идеологические конфликты между культурами – это, по сути, битвы между проектами бессмертия, священные войны.

Одним из самых весомых вкладов Беккера в социальную психологию заключается в том, чтобы помочь нам понять, что корпорации и нации могут быть результатом бессознательного мотива, который имеет мало общего с публично заявленными целями. Убийство в бизнесе или на поле боя часто связано не столько с экономическими потребностями или политической реальностью, сколько с необходимостью убедиться в том, что мы достигли чего-то с непреходящей ценностью. В качестве примера рассмотрим недавнюю войну во Вьетнаме, в которой Соединенные Штаты руководствовались не реальными экономическими или политическими интересами, а непреодолимой необходимостью победить «атеистический коммунизм».

Четвертая прядь. Наши героические проекты, направленные на уничтожение зла, парадоксальным образом приносят в мир ещё больше зла. Человеческие конфликты – это борьба не на жизнь, а на смерть – мои боги против ваших богов, мой проект бессмертия против вашего проекта бессмертия. Корень зла, совершённого человеком, лежит не в его животной природе, не в территориальной агрессии или врождённом самолюбии, но в нашей потребности обрести чувство собственного достоинства, отречься от нашей смертности и достичь героического самоощущения. Наше стремление к лучшему – причина худшего. Мы хотим очистить мир, сделать его совершенным, обезопасить его для демократии или коммунизма, очистить его от врагов бога, уничтожить зло, основать алебастровый город4, не покрытый человеческими слезами, или тысячелетний Рейх.

Возможно, наибольшее достижение Беккера заключалось в создании науки о зле. Он дал нам новый способ понять, как мы создаём избыточное зло: войны, этнические чистки, геноцид. С самого начала времён люди имели дело с тем, что Карл Юнг назвал их теневой стороной – чувства неполноценности, ненависти к себе, вины, враждебности, – которую они проецируют на врага. Беккеру оставалось чётко разъяснить, каким образом война становится социальным ритуалом очищения мира, в котором противнику отводится роль грязного, опасного и атеистического человека. Дахау, Кейптаун и Ми Лай, Босния, Руанда мрачно свидетельствуют о всеобщей потребности в козле отпущения – еврей, негр, грязный коммунист, мусульманин, тутси. Война – это подношение смерти, в которой мы жертвуем нашими бравыми ребятами, дабы уничтожить трусливых врагов праведности. И чем больше крови, тем лучше, потому что чем больше тел на счету, тем больше жертва за святое дело, волю судьбы, божественный план.