«Смерть в пакете удовольствий»

О снижении стоимости некоторых видов героизма

Романтико-рисковые развлечения – такие, как экстремальный альпинизм, сложные путешествия в неизведанные уголки – давно перешли из области исключительно-недосягаемого в область просто престижного и дорогого. Хоть и за большие деньги, но их можно купить. Это, с одной стороны, облегчает доступ желающих (были бы деньги), но значительно обедняет общественную значимость этого «героизма богатых».

Недавно я увидела в сети примечательный пост. Автор, рассказывая о гибели своих знакомых альпинистов, сокрушался по поводу того, что интернет-общественность недостаточно скорбит по этому факту. Сравнивая «объем» скорби по погибшим в авиакатастрофе и по альпинистам, он заключил, что интернет-сообщество неоправданно отдает огромную часть своих сочувственных эмоций неизвестным людям, в то время как героям-альпинистам не достается даже малой толики. Хотя упомянутые альпинисты были для интернет-публики тоже абсолютно незнакомыми людьми, автор был уверен, что именно их смерть достойна общественных эмоций.

Ему возражали, что погибшие в ДТП, авиа– и прочих техногенных катастрофах не шли на сознательный риск, в отличие от альпинистов. Поэтому справедливо, что публика больше сочувствует невинным жертвам, нежели тем, чья «виновность» в собственной смерти (если так можно выразиться) все-таки чуть-чуть отлична от нуля. Скажем так: романтическая гибель в горах заложена в «пакет удовольствий» (причем весьма недешевый) горновосхождения, который альпинисты охотно приобретают. Но автора было не переубедить. Почему же он был уверен, что погибшие альпинисты по определению имеют право на народную скорбь?

О снижении стоимости некоторых видов героизма

Романтико-рисковые развлечения – такие, как экстремальный альпинизм, сложные путешествия в неизведанные уголки – давно перешли из области исключительно-недосягаемого в область просто престижного и дорогого. Хоть и за большие деньги, но их можно купить. Это, с одной стороны, облегчает доступ желающих (были бы деньги), но значительно обедняет общественную значимость этого «героизма богатых».

Недавно я увидела в сети примечательный пост. Автор, рассказывая о гибели своих знакомых альпинистов, сокрушался по поводу того, что интернет-общественность недостаточно скорбит по этому факту. Сравнивая «объем» скорби по погибшим в авиакатастрофе и по альпинистам, он заключил, что интернет-сообщество неоправданно отдает огромную часть своих сочувственных эмоций неизвестным людям, в то время как героям-альпинистам не достается даже малой толики. Хотя упомянутые альпинисты были для интернет-публики тоже абсолютно незнакомыми людьми, автор был уверен, что именно их смерть достойна общественных эмоций.

Ему возражали, что погибшие в ДТП, авиа– и прочих техногенных катастрофах не шли на сознательный риск, в отличие от альпинистов. Поэтому справедливо, что публика больше сочувствует невинным жертвам, нежели тем, чья «виновность» в собственной смерти (если так можно выразиться) все-таки чуть-чуть отлична от нуля. Скажем так: романтическая гибель в горах заложена в «пакет удовольствий» (причем весьма недешевый) горновосхождения, который альпинисты охотно приобретают. Но автора было не переубедить. Почему же он был уверен, что погибшие альпинисты по определению имеют право на народную скорбь?