«Ницше и женщины»

«НИЦШЕ и ЖЕНЩИНЫ»

Хэдвига Дом

вступительная заметка и перевод с немецкого В. Бакусева
© В. Бакусев, перевод, 2007.
(готовится к публикации в издательстве «Культурная революция»)

Что думал — или, вернее, что писал Ницше о женщинах, всем известно. Но почти никому не известно, что писали о Ницше сами женщины — в его стране и в его время. Небольшое эссе Хедвиги Дом «Ницше и женщины» дает об этом очень хорошее представление: ее позиция (и она сама) типична для читавших Ницше женщин в то время, а может быть, и в это. Какова она в деталях — об этом пусть судит читатель. Я же скажу несколько слов об авторе.

Хедвига Дом (Hedwig Dohm, урожд. Шлезингер, 1831—1919) из семьи фабриканта — немецкая писательница и публицист, автор нескольких романов, сборников рассказов, эссе и полемических сочинений в пользу эмансипации женщин, видный деятель «женского движения». Ницше вполне мог читать ее творения (публиковавшиеся с 1872 г.) и получить представление о пишущих дамах (а кстати и об эмансипаторской тенденции) как раз из подобных литературных продуктов, а потом сделать такой, например, вывод: «…мало счастья приношу я бабенкам от литературы, какими они обыкновенно бывают — с нездоровыми орудиями пола и чернильными пятнами на пальцах; и, может быть, как раз потому, что я слишком высокого мнения о женщинах, чтобы низводить их до уровня каракатиц»¹.

Отношение автора эссе к Ницше больше всего напоминает обиду ребенка на горячо любимого гениального учителя, полубога, наказывающего ни за что ни про что лишь отдельных учеников, и притом почему-то только девочек (по-детски буквально понимает она такие метафоры, как гарем и плетка). Можно смотреть на это отношение с улыбкой, но можно воспользоваться им как поводом для следующего вывода: не женщины беспокоят критическое сознание Ницше — и не столько потому, что, говоря о них, он обращается не к ним, а к мужчинам, но главным образом потому, что мужчинам-то достается от него не меньше, чем женщинам, а гораздо больше. Ведь когда он критикует человечество в его целом, он критикует именно мужчин. «Женщина» у Ницше — это метафорическое обозначение всего слабого и негодного в человеке любого пола. Поэтому он — не «антифеминист», а скорее «антигоминист» — в том смысле, что его ожидание и призывание homo superior (сверхчеловека) означает радикальный отказ от homo sapiens. Так что обида прелестной Хедвиги на Ницше неуместна — обижаться должен, в сущности, каждый: да только не на него, а на себя.

НИЦШЕ и ЖЕНЩИНЫ²

От этого увеселительного господина³ до Ницше, разумеется, больше чем шаг — мало того, чудовищная⁴ пропасть; я преодолею ее одним прыжком, хотя и не стоило бы мне этого делать. Пускать стрелы критики в мимолетные тени, скользящие по лику солнца, кажется мне делом неумным и мелочным.

Но если бы я умолчала об абсолютной враждебности сиятельных умов <к женщинам> — разве не показалось бы это, с другой стороны, чем-то вроде нечестной тактики в пользу женского движения? А Ницше в женском вопросе числится среди ортодоксов.

Не удивительно, что умы посредственные и еще более низкие делают немудрые и неглубокие высказывания о женщинах. Но откуда же тот феноменальный факт⁵, что даже благородные, самые отважные мыслители, едва взявшись за перья (и зачем только они это делают?), сразу отпускают голову на обеденный перерыв, принимаясь жонглировать чувствами, инстинктами, интуициями и вечными истинами? Утратив всякую логику, научность и добросовестность, бездумно шатаются они по барахолке идей и выставляют на продажу старый хлам, который раздобыли где-то по дешевке, хотя это ничуть им не подобает и даже крайне неосторожно с их стороны. Ведь едва увидев их вновь на озаренных вершинах, мы сразу теряем всякое доверие к мудрости тех, что однажды уже всучили нам макулатуру, и оказываемся в недоумении: то ли Зевс переодевался прежде старьевщиком, то ли Олимпом правит теперь старьевщик, прикидывающийся Зевсом.

Говорят, у каждого человека в глубине души есть своя потайная комната с привидениями. Сдается, и люди самые гениальные не составляют тут исключения — не только в час после полуночи, но и в самые светлые свои часы открывают они эти комнаты ужасов, откуда вылезает всякого рода нежить: отстои и осадки древнего варварского мышления, застрявшие в извилинах мозга, выходят по такому случаю на Божий свет.