«Джугафилия и советский статистический эпос»

Дмитрий Орешкин

Джугафилия и советский статистический эпос

2-е издание, электронное

ФОНД ЛИБЕРАЛЬНАЯ МИССИЯ

Комитет гражданских инициатив

Если совсем коротко, это книга о науке заблуждений и искусстве разочарований. И еще о вере, созданной на основе дезинформации. В идеале вера, как духовный феномен, должна существовать отдельно от материальной действительности, но это не наш случай, потому что советская вера называлась материализмом и замыкалась на фигуру земного человека. Неважно как его зовут — увязка веры с материальным бытом в любом случае делает ее уязвимой. Особенно если достигнутые на практике результаты (практика у марксистов — критерий истины) противоречат догмату. Поэтому умение грамотно разочаровываться становится все более актуальным для современной России. Мы же были впереди планеты всей и всех побеждали! Тогда почему же?!

А вот потому. Сегодня ментальные конструкции рушатся быстрее, чем созидаются, и в этом неиссякаемый источник огорчений для верующих в Сталина и в СССР.

Текст основан на личном опыте автора, родившегося глубоко советским человеком и вставшего на путь исправления лишь под давлением многолетних полевых наблюдений и трудового перевоспитания в архивах и библиотеках. Курс реабилитации был болезненным. Надеюсь, книга поможет тем, кому нечто подобное еще предстоит. В ней представлен ряд фактов, не слишком известных широкому читателю. Они отчасти объясняют те муки, которые пережила наша страна за последние сто лет, и легкость, с какой в итоге рассыпалась. Попытка разобраться ведет к обидам и разочарованию — что и было обещано.

В книге четыре раздела и два смысловых блока. Первый касается общего взгляда на мир, или того, что интеллектуалы называют дискурсом, коммуникативной памятью, мировоззрением, менталитетом, нарративом, национальной (цивилизационной, исторической и т. д.) идентичностью и пр. В быту эта сторона восприятия описывается выражениями типа «совершенно очевидно, что…». Совершенно очевидно, что без Сталина и его индустриализации нам бы Гитлера не одолеть. Что Великая Октябрьская социалистическая революция стала величайшим событием мировой истории и открыла народам путь к счастью и прогрессу. Что Учение Маркса — Ленина всесильно, потому что верно.

Что Советский Союз был могуч и непобедим, потому что на его стороне объективные законы развития человеческого общества…

Странно. А кому очевидно? И почему очевидно? Разве не очевидно, что очевидность зависит в первую очередь от устройства очей? Отсюда второй блок книги — о том, как формировались советские очи (оптика мировосприятия).

Представления об устройстве мира закладываются с младенчества. На определенном этапе для общества, выучившегося читать и считать, ключевое значение приобретают буквы, цифры и формулы. Люди им верят: им кажется, что цифры не могут лгать. На самом деле еще как могут — и как раз в СССР больше, чем в любой другой стране мира. Это одна из причин трагедии. Искривленная ментальная оптика не может привести к желаемой цели, потому что цели либо вообще не существует, либо она намечена в ложной системе координат — как, например, коммунизм. Движение с испорченным навигатором превращается в цепь мучительных заблуждений и завершается неизбежной встречей с Когнитивным диссонансом. Не здесь, так там. Не сейчас, так позже. Встреча сопровождается коллапсом экономики, общества, культуры и того феномена, который в СССР именовали «советским строем».

Для людей с высшим и средним специальным образованием существенную роль в формировании ментальной оптики играет так называемая статистика — когда некий тезис утверждается или опровергается «с цифрами и фактами в руках». Эта книга как раз о том, как устроены советские цифры и факты и какое отношение они имеют к нынешним разочарованиям.

В работе над текстом огромную помощь оказали десятки людей и организаций. Ныне здравствующих и давно ушедших, но оставивших след в русской культуре, речи, когнитивном аппарате и — что очень важно — в объективно существующем материальном ландшафте страны.

Среди тех, кому еще не поздно сказать спасибо, первым идет фонд «Либеральная Миссия» во главе с проф. Е.Г. Ясиным и Д.Б. Зиминым, который дал автору возможность сосредоточиться над текстом. Не меньшей благодарности заслуживает Институт географии Российской Академии наук во главе с членом-корреспондентом РАН О.Н. Соломиной. Вопреки всему Институт демонстрировал бесконечное терпение и уважение к свободе научного поиска. Вообще, в смысле локальной социокультурной среды автору невероятно повезло. Спасибо!

Искреннюю персональную признательность хочу выразить коллеге и старшему товарищу А.А. Попову — за помощь в формировании ценностных установок в молодые географические годы и тяжкий труд по чтению, редактированию и структурированию этого текста через 40 лет. Также следует поклониться многочисленным коллегам и друзьям — главным образом из числа выпускников географического факультета МГУ, в московских и полевых спорах с которыми оттачивались многие тезисы.

Отдельная благодарность проф. Д.А. Мачерету и известному специалисту по железнодорожной статистке Ф.И. Хусаинову, взявшим на себя труд ознакомиться с разделом о транспортной инфраструктуре и значительно его улучшившим квалифицированными замечаниями и дополнениями. В части, касающейся урбанизации и социокультурных процессов, очень помогли беседы с известным культурологом Ю.Г. Вешнинским.

Никто из упомянутых коллег не несет ответственности за личные умозаключения автора и его возможные ошибки. Но все они внесли свой вклад в формирование той микро- и макросреды, в которой только и возможно было появление данного текста. Не знаю, как это будет читаться, но писать было интересно. Хотя иногда больно. Узнал много нового и неожиданного. Так что с разочарованиями все в порядке.

Да, еще о справочном аппарате. Поскольку книга посвящена гибридному феномену (что-то среднее между сказкой и былью, в зазоре между которыми мы были рождены), приходится мириться с ее гибридной природой: между наукой и публицистикой. Если следует ссылка на специфически научную, старую или труднодоступную книгу — она приводится согласно академическим стандартам. Если речь о высказываниях известных персон или о недавних выступлениях в СМИ, то в тексте приводятся ключевые слова, по которым любой интернет-поисковик легко найдет источник.

Часть 1

Фабрика очевидностей

Мне в размышлении глубоком сказал однажды Лизимах: Что зрячий зрит здоровым оком, слепой не видит и в очках.

Глава 1

Дизайн прошлого

У Гегеля сказано, что гнет побуждает к исследованиям. Замечательно; вот как раз и займемся. У Канта сказано, что феномен (внешнее проявление и восприятие предмета человеческим разумом) не совпадает с ноуменом (скрытой от познания внутренней сущностью предмета). Тоже неплохо: давно пора разобраться, как феномен по имени Россия соотносится с одноименным ноуменом. Ну, не совсем разобраться, конечно. Хотя бы сузить поле неопределенности.

В РФ на площади более 17,1 млн кв. км расположена тысяча с лишним городов. Едва ли кто-то за свою жизнь успеет побывать хотя бы в сотне. Однако суждение о России — часто непререкаемое — имеется у всех. Как и об Америке, что еще удивительней. Про феномен российского прошлого нечего и говорить — там никто не бывал, нам по определению ведомо лишь то, что поведали старшие товарищи. Школа, СМИ, кино, повседневное общение. Плюс несколько книг, более или менее потрясающих воображение: Л. Гумилев, А. Дугин, А. Паршев, В. Суворов, А. Фоменко…

Люди живут в реальности, созданной информационными потоками. Это нормально: не может же каждый путешествовать или сидеть в архивах, чтобы сформировать личную научную позицию. И вообще, кто сказал, что Земля круглая? Непосредственный чувственный опыт вопиет о противоположном. Однако мы почему-то доверяем не ему, а тому, что узнали от учителей. То же самое с образом России — он формируется информационной средой, и только ею. Эта простая мысль не всем нравится: людям приятнее думать, что они сами все выносили, увидели и открыли. Или вот такими умными, с отчетливым и единственно верным взглядом на Родину родились на белый свет.

Насколько могу судить, в русском культурном пространстве о проблеме очевидности первым заговорил Иван Ильин. Он совершенно справедливо увязал ее с неформальным знанием, но тут же сузил это понятие до одной только религиозной веры — что явная ошибка. В.И. Вернадский, смотревший на проблему неполноты формального знания со своей естествоиспытательской колокольни, мыслил шире и утверждал, что научное знание не может долго развиваться только индукцией или дедукцией — время от времени ему необходимо окунаться в более свободную стихию жизни, религии, философии или искусства. Но Вернадский не пользовался понятием очевидности, а Ильин пользовался, горько пеняя русским мыслителям за узость подхода и незаметно впадая в тот же самый грех: «Мы должны заново спросить себя, что такое религиозная вера? Ибо вера цельна, она строит и ведет жизнь; а нашу жизнь она не строила и не вела. Мы во Христа крестились, но во Христа не облекались. Наша вера была заглушена страстями; она была разъедена и подорвана рассудком, который наша интеллигенция принимала за Разум.». Тем, кто читал Канта, знакома эта терминология: рассудок — сухая формальная логика, та самая «индукция или дедукция» Вернадского; Разум же (с прописной буквы) необходимо содержит в себе некие неформальные, свободные, высшие прозрения и потому полной формализации не подлежит. Но вернемся к И. Ильину:

«…поэтому мы должны спросить себя, что такое Разум и как добывается его Очевидность. Эта очевидность разума не может быть добыта без сердечного созерцания»[1].