«Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом (XIII–XIV вв.)»

Салих Закиров

Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом

(XIII–XIV вв.)

Введение

Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом еще не являлись предметом специального исследования, в то время как связи Египта с другими странами освещены во многих специальных работах и в трудах более общего характера[1].

Рассматривая свою работу как первую попытку в этом направлении, автор данного исследования не претендует на исчерпывающее изложение предмета, тем более что в нарративных источниках только попутно освещались интересующие нас вопросы. Поэтому при подборе и критическом рассмотрении материалов, весьма разбросанных и часто противоречивых, возникали затруднения[2].

Приступая к изложению, следует прежде всего остановиться на причинах, вызвавших столь продолжительный и тесный союз между двумя странами, различными как по своей культуре, так и по историческим путям развития.

Поводов для такого союза было более чем достаточно, причем нельзя не подчеркнуть, что на всем протяжении рассматриваемого периода, насыщенного важными историческими событиями (от середины XIII до конца XIV в.), инициатива в поддержании дружественных отношений с Золотой Ордой, как правило (по крайней мере до середины XIV в.), исходила от Египта, так как последний был не только заинтересованной стороной в этом союзе, но даже вынужден был, как мы увидим ниже, искать поддержки в Золотой Орде.

Можно отметить следующие основные моменты, определявшие эти отношения:

1. Сам факт возникновения столь могущественного государства, каким была Золотая Орда к 60-м годам XIII в., не мог не привлечь к себе внимания другой могущественной державы. Египетским султанам уже приходилось сталкиваться с монголами в Сирии и убедиться в том, какими опасными противниками они могут быть. Поэтому вполне понятным было стремление правителей Египта, с одной стороны, поддерживать дружественные отношения и военный союз с Золотой Ордой против хулагуидского Ирана, а с другой — взаимно ослаблять оба эти государства, натравливая их друг на друга, ибо чрезмерное усиление нового союзника за счет окончательного разгрома Хулагуидов не отвечало бы интересам Египта.

2. Благоприятным обстоятельством, облегчившим первые шаги к сближению со стороны Египта, было принятие ислама золотоордынским ханом Берке (1256–1266).

Столкновения между династиями Хулагуидов и Джучидов (Золотая Орда) неоднократно освещались как в дореволюционной русской, так и в советской исторической литературе. Уже Н. И. Веселовский в своем труде «Хан из темников Золотой Орды Ногай и его время» останавливается на этом вопросе. Следует, однако, отметить, что коснулся он этой темы лишь попутно, поставив себе главной целью характеристику личности самого Ногая, не подвергая критическому разбору соответствующий материал, приводимый им к тому же только в цитатах из источников (по Тизенгаузену)[3].

А. Ю. Якубовский в капитальном труде «Золотая Орда и ее падение», написанном совместно с акад. Б. Д. Грековым, не ставил перед собой задачи рассмотреть взаимоотношения Джучидов и Хулагуидов во всех подробностях. Однако он достаточно ясно осветил самые существенные моменты этих взаимоотношений и пришел к выводу, что «на почве длительной и упорной борьбы Берке-хана с Хулагу и Абагой и выросли интенсивные дипломатические сношения между Золотой Ордой и отдаленным Египтом, находившимся во второй половине XIII и в XIV в. под властью мамлюкских султанов»[4].

Затрагивается эта проблема и в статье А. А. Али-Заде «Борьба Золотой Орды и государства ильханов за Азербайджан»[5], однако автор стремился осветить главным образом экономическую сторону вопроса, выделяя значение Азербайджана для обоих государств. Описывая, и довольно подробно, военные действия, происходившие на территории Азербайджана, А. Али-Заде подчеркивает влияние конфликта между Джучидами и Хулагуидами на взаимоотношения Золотой Орды с Египтом[6].

Таким образом, в истории дипломатических отношений Египта с Золотой Ордой как раз Египет «кровно был заинтересован» (А. Ю. Якубовский) в могуществе Золотой Орды, разумеется, лишь при условии ее дальнейшей борьбы с Хулагуидами. В данном случае планы и намерения мамлюкских султанов были ясны: сильное государство Хулагуидов — непосредственный сосед Египта — постоянно таило в себе угрозу их власти, а потому усилия их внешней политики были направлены к тому, чтобы столкнуть друг с другом монгольских властителей, а затем поддерживать между ними вражду, не давая ей угаснуть[7]. В руках мамлюкских султанов до поры до времени был такой выигрышный козырь, как призывы к «священной войне» против неверных, в данном случае — Хулагуидов. Однако эти призывы имели силу только в течение 40 лет, ибо в конце XIII и начале XIV в. религиозной розни не существовало. Уже Хулагуид Токудар (1282–1284) принял ислам, а затем и Газан-хан.

Здесь следует отметить, что в то время роль религии была крайне велика и это сказывалось, например, на идеологическом обосновании той или иной политики.

Не менее убедительно и весьма подробно говорит о заинтересованности Египта в союзе с Золотой Ордой и Б. Шпулер, который считает вполне естественным, что после разгрома 3 сентября 1260 г. хулагуидских войск мамлюками при Айн Джалуте (Палестина), когда на египетский престол взошел ал-Малик аз-Захир Байбарс I (1260–1277), этот правитель сразу же стал искать надежного союзника против своего непримиримого врага — иранских монголов[8]. Более мощного и подходящего союзника, чем Золотая Орда, вряд ли можно было ему найти.

Обе враждующие династии Чингисидов вели свое происхождение от Чингис-хана; как известно, Джучи был его старшим сыном, а Хулагу — внуком (от младшего сына Тули-хана).

Золотоордынский хан Берке, будучи сыном Джучи, считал себя старшим в роде, требуя от Хулагу согласно монгольскому обычаю беспрекословного подчинения и уважения.

Чингис-хан еще при жизни разделил свою огромную империю между тремя старшими сыновьями: Джучи, Чагатаем и Угедеем. Что касается младшего Тули (Тулуй), то он получил свою долю только после смерти отца, унаследовав потомственное владение его — восточную часть Монголии. Но, как отмечал В. В. Бартольд, Чингис-хан не оставил распоряжений о точном разграничении уделов[9]. Это обстоятельство в дальнейшем чрезвычайно осложнило обстановку.

Кроме того, надо иметь в виду, что уделы лишь кормили их владельцев, а подчинялись они главе империи. Управление ими находилось в руках наместников Великого хана. Ясно, что такое положение долго оставаться не могло, власть постепенно перешла в руки местных царевичей и единая империя Чингис-хана распалась на самостоятельные государства[10].

При жизни основателя Золотой Орды — Бату-хана сыновья Джучи и Тули еще сохраняли дружеские отношения и даже выступали бок о бок в столь ответственный момент государственной жизни Великой Монголии, как возведение на престол Менгу-хана (1251)[11]. Однако вскоре после образования государства Хулагуидов на территории Ирана дружба между ними перешла во вражду.

Ссылаясь на Рашид-ад-Дина[12], В. Бартольд писал, что война между Хулагу и Берке началась в 1266 г., однако, по другим данным того же автора, известно, что военные столкновения между этими ханами имели место уже в 1262 г., т. е. в том самом году, когда к Берке прибыло первое посольство из Египта. Причины этой войны указаны у В. Бартольда: притязания Джучидов на Арран и Азербайджан; высокомерие Берке, старшего в роде, в его сношениях с Хулагу; смерть джучидских царевичей в Иране — Берке подозревал, что их отравили; мусульманин Берке к тому времени уже объявил себя защитником приверженцев ислама от притеснений Хулагу.

В разжигании этой войны сыграл свою роль и Алгуй — внук Чагатая и сын Байдара, который, по словам армянского летописца Киракоса[13], всячески восстанавливал Хулагу против Берке. Бартольд считает, что у Алгуя были основания ненавидеть Берке[14].

Еще при жизни Чингис-хана, в 1219–1223 гг., передовые монгольские отряды под предводительством Субэтея вторглись в Иран, но окончательно завоевать его оказалось возможным только при Менгу-хане, который, рассматривая завоевание Ирана как общемонгольское дело, приказал участвовать в этом походе всем улусам во главе с Хулагу[15].

Берке, узнав о походе Хулагу, всячески старался повлиять на Бату-хана, чтобы воспрепятствовать этому походу, так как в случае успеха и захвата Ирана на юге появился бы сильный сосед-конкурент, что и случилось в действительности.

Не принимая во внимание политических обстоятельств, ал-Умари объясняет поведение Берке лишь тем, что, будучи к этому времени уже мусульманином, он находился в союзе с багдадским халифом. По словам ал-Умари, разгневанный Берке не побоялся осудить поведение самого Великого хана, заявив Бату: «Мы возвели Менгу-хана, и чем он воздает нам за это? Тем, что отплачивает нам злом против наших друзей, нарушает наши договоры, презирает нашего клиента и домогается владений халифа, т. е. моего союзника, между которым и мною происходит переписка и существуют узы дружбы. В этом есть нечто гнусное»[16].

Бату, в свое время подчинившийся приказанию Менгу-хана и выделивший в помощь Хулагу необходимое количество войск, теперь, после выступления Берке, в течение двух лет задерживал продвижение Хулагу, и поход в Иран смог осуществиться лишь после смерти Бату.