«Путь к социализму: пройденный и непройденный. От Октябрьской революции к тупику «перестройки»»

А. И. Колганов

Путь к социализму: пройденный и непройденный. От Октябрьской революции к тупику «перестройки»

Предисловие ко второму изданию

Споры вокруг того, чем было советское общество, не утихают до сих пор. Эти споры ведутся на страницах солидных академических изданий, на научных конференциях, в застольных беседах, в блогосфере… К сожалению, в этих спорах, как у противников, так и у сторонников советской системы, присутствует слишком большой налет идеологической предвзятости. Моя позиция так же не является нейтральной, ибо в общественных науках нейтральность не может существовать в силу самой природы таких наук. Однако те или иные социальные предпочтения — отнюдь не обязательно синоним ущербного или однобокого взгляда на действительность. Если ученый видит свою задачу не в пропагандистской защите тех или иных идейно-политических установок, а в том, чтобы разобраться в реальных проблемах своего общества и найти пути их решения, то его социальные предпочтения являются лишь стимулом для более глубокого понимания реальности.

Например, в экономических науках ясное осознание Джоном Мейнардом Кейнсом своей позиции защитника капиталистической системы от тех грозных вызовов, с которыми она столкнулась в первой трети XX века, отнюдь не помешало ему увидеть противоречия капиталистической экономики, а, напротив, позволило дать некоторым из них теоретическое объяснение и предложить пути решения ряда острых проблем. В то же время многие его коллеги, претендовавшие на объективность и беспристрастность своего взгляда, продолжали убаюкивать себя и других красивой декорацией «рыночного равновесия», в упор не желая видеть, как эта иллюзорная картина тает, как дым, у них на глазах.

Отнюдь не желая уподобляться последним, я сосредоточу свое исследование именно на самых болезненных проблемах советского общества. Без анализа противоречий социально-экономической системы советского типа невозможно дать ответ на вопросы о том, почему она возникла именно в таком виде, каковы были импульсы ее развития, в чем причина той огромной человеческой цены, которую пришлось заплатить за ее успехи, почему эти успехи обернулись разочарованиями и разложением системы, и почему же, наконец, несмотря на такой итог, эта система сохраняет огромное число приверженцев?

Как сторонник социализма, я считаю своим долгом выяснить все те обстоятельства, которые повлекли за собой печальные итоги советского опыта, и сделать из них выводы, которые помогли бы перейти к обществу, во всех отношениях — экономическом, нравственном и умственном — стоящему выше современного.

Хочу сразу ограничить рамки исследования, чтобы читатели не ждали получить от книги того, чего в ней не будет. В ней не будет специального исследования предпосылок, причин и природы революции 1917 года, хотя данные вопросы, по необходимости, окажутся мною затронуты. В ней не будет и специального исследования истории развития советского общества от начала и до конца. Во-первых, я не историк, и, во-вторых, меня интересует в основном тот исторический материал, который характеризует процессы становления и закрепления основных характеристик социально-экономической системы СССР. Наконец, в ней не будет специального исследования кризиса и гибели «реального социализма», хотя и к этим вопросам я, тем не менее, обязательно обращусь.

Как я только что подчеркнул, я — не историк. Моя задача состоит не в расширении нашего знания о фактической стороне исторических процессов — эта работа велась и ведется профессиональными историками. Обращаясь к истории, я опираюсь на то, что уже добыто исторической наукой, ибо свою цель я вижу в теоретическом осмыслении исторических фактов. Мне предстоит изучить картину становления социально-экономической системы «реального социализма» и проанализировать этот опыт с точки зрения марксистской теории.

Но мною движет не просто исследовательский интерес. Я навсегда сохранил в своем сердце признательность к тем поколениям советских людей, которые в условиях мучительных, трагических противоречий совершили подвиг всемирно-исторического масштаба, показав, что даже в неимоверно неблагоприятных условиях попытка создать общество, свободное от социального угнетения, способна привести к поразительным и воодушевляющим результатам, несмотря на все понесенные жертвы.

Автор приносит свою искреннюю благодарность всем тем, кто оказал ему содействие в работе над книгой. Значительную роль сыграли обсуждения ее основных проблем с моим другом, коллегой и соавтором по многим работам А. В. Бузгалиным, а также дискуссии с М. И. Воейковым и Б. Ф. Славиным. Эта работа была закончена вовремя благодаря постоянной поддержке и просто присутствию рядом моей жены Ирины.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Что начал Октябрь 1917 года?

Глава 1

Природа и ход русской революции

1.1. Социально-экономическая система России накануне революции

Советская историческая наука традиционно определяла социально-экономическую систему Российской империи конца XIX — начала XX века как капиталистическую с сильными пережитками феодализма. Такое определение вызывалось желанием ретроспективно обосновать правомерность социалистической революции в России, «подогнать задачу под ответ». Ведь согласно марксистской теории социалистическая революция может быть лишь продуктом развития противоречий капитализма.

Достаточно очевидно, что Россия накануне 1917 года не была капиталистической — капитализм в ней был представлен довольно узким, хотя и быстро растущим укладом, постепенно проникающим и в общинное полунатуральное крестьянское хозяйство. Но до торжества капитализма было еще довольно далеко. Как же охарактеризовать общину, которую разлагал российский капитализм в процессе своего роста? Как остатки феодального хозяйства, пережитки его, уцелевшие после реформы 1861 года?

И этот ответ следует признать неверным. Существуют обоснованные сомнения, что российская крестьянская община перешла в пореформенную хозяйственную систему из феодализма. Даже если настаивать на характеристике дореформенного российского общества как феодального, стоит принять во внимание крайнее своеобразие этого феодализма. И уж во всяком случае, крестьянская община в России никак не может быть объявлена имеющей феодальную природу.

Что общего было у российского феодализма с западноевропейским? Крупное помещичье землевладение и система крепостничества. А дальше начинаются отличия. Наиболее фундаментальное из них состоит в том, что западноевропейский феодализм формировался на основе сельской (соседской) земледельческой общины, разлагающейся по мере развития феодализма и к концу его существования распадающейся на обособленные частные семейные хозяйства. Становление же российского «феодализма» начиналось с родовой общины, постепенно разлагающейся и переходящей в соседскую. Можно назвать и другие отличия — отсутствие в России системы вассалитета, сословных корпораций, свободных городов… Но одно только указание на разную природу общин, лежавших в фундаменте западноевропейского и российского средневекового общества, уже достаточно, чтобы оценить глубину различия между ними.

Чем же тогда было российское общество, вступившее в свой пореформенный период? Фридрих Энгельс в 1893 году давал ему такую оценку: «В России мы имеем фундамент первобытно-коммунистического характера, родовое общество, предшествующее эпохе цивилизации, правда рассыпающееся теперь в прах, но все еще служащее тем фундаментом, тем материалом, которым оперирует и действует капиталистическая революция (ибо для России это настоящая социальная революция)»[3].

Можно заметить, что более чем за десять лет до этого Карл Маркс давал российской общине иную характеристику. Во-первых, вопреки Энгельсу, он не характеризовал российскую общину последней трети XIX века, как родовую. «…Архаическая общественная формация открывает нам ряд различных этапов, отмечающих собой последовательно сменяющие друг друга эпохи. Русская сельская община принадлежит к самому новому типу в этой цепи. Земледелец уже владеет в ней на правах частной собственности домом, в котором он живет, и огородом, который является его придатком. Вот первый разлагающий элемент архаической формы, не известный более древним типам. С другой стороны, последние покоятся все на отношениях кровного родства между членами общины, между тем как тип, к которому принадлежит русская община, уже свободен от этой узкой связи»[4].

Во-вторых, К. Маркс не столь однозначно трактовал принадлежность земледельческой общины к первобытной (первичной) или архаической формации: «Земледельческая община, будучи последней фазой первичной общественной формации, является в то же время переходной фазой ко вторичной формации, т. е. переходом от общества, основанного на общей собственности, к обществу, основанному на частной собственности. Вторичная формация охватывает, разумеется, ряд обществ, основывающихся на рабстве и крепостничестве»[5].

Таким образом, Маркс склонялся к тому, чтобы трактовать социально-экономический строй большей части пореформенной России (т. е. строй общинного крестьянского земледелия) как все еще переходный к вторичной формации, — несмотря на длительный период господства крепостнических отношений и начинающийся рост капитализма. Однако это ни в коем случае уж не первобытный родовой строй, как о том писал Энгельс.