«Королева великого времени»

У меня в банке лежит изрядная сумма, и я, как хорошая бабушка, езжу в Аллентаун к своей внучке Франческе, а иногда в Джерси — к Фрэнки и его жене Патриции. У них два сына: Фрэнки-третий и Сальваторе (его так назвали в честь моего папы). Предки Патрисии родом из Уэльса, но о лучшей невестке можно только мечтать.

Я рада, что у моих родителей счастливая старость. Они могут гордиться своими внуками и правнуками. У них есть покой, который они заслужили после стольких лет тяжелого труда и забот о своих дочерях.

Я засыпала свежей землей то поле, где мы с мамой и сестрами собирали клубнику. Я выращиваю помидоры, салат, морковь и базилик. К осени вырастают огромные тыквы. Мне нравится рано вставать. Я к этому привыкла за время работы на фабрике. С утра я пью кофе с молоком, ем хрустящий хлеб с маслом и отправляюсь поливать и полоть, пока солнце не поднимется высоко.

Я по-прежнему ориентируюсь по солнцу, как меня научил папа, еще когда я была маленькой. По изменению его цвета фермер понимает, что когда надо делать: розовое солнце — сеять, желтое — собирать. По солнцу рассчитываешь, хватит ли растениям тепла и света. Чем старше я становлюсь, тем больше меня удивляет, что маленькие создания, такие, как мои растения, могут научить меня, как жить.

С годами я все больше скучаю по своему мужу. Поворачиваясь в кровати лицом к его половине, я по-прежнему ожидаю, что он будет рядом. Я думаю о том, какими были бы его поцелуи теперь. В воспоминаниях они очень сладкие, и я почти физически их чувствую. Я все время помню о том, что мне очень повезло быть его женой, и надеюсь, что на том свете мы снова будем вместе. Я стараюсь не роптать на Бога за то, что отнял его у меня. Ведь Он же дал мне моего Франко на целых двадцать семь лет, а это немало.

Разноцветные солнечные лучи струятся сквозь витражи церкви Богородицы на Маунт-Кармель. Четверо служек готовят храм к похоронной мессе. Этот апрельский день выдался очень теплым, и служки открывают окна, раскладывают молитвенники и выкладывают списки молитв.

Две женщины из церковной общины достают из сундука накрахмаленные белые ткани и застилают ими алтарь. В церковь входит цветочник, держа в руках огромную хрустальную вазу с тремя дюжинами белых роз. За ним идут два его помощника с такими же вазами. Женщины ставят две вазы за алтарем и одну — перед ним.

— Надо спросить у отца про свечи, — говорит один из служек женщине.

— Сейчас спрошу.

Она уходит в ризницу, где сидит, закрыв лицо руками, священник в ризе.

— Простите меня, отец...

Священник поднимает голову:

— Да?

— Служки спрашивают про свечи.

— Пусть зажигают, — говорит он.

Отцу Ланзаре почти семьдесят, но его синие глаза сияют так же, как в молодости. Он оглядывает ризницу, затем открывает свой потрепанный молитвенник и начинает читать. Он слышит, как постепенно церковь наполняют люди. Удивленные, они занимают места на скамьях: они ожидали, что будут слушать литургию стоя. Он слышит звуки скрипки и грустно улыбается. Раздается стук в дверь.

— Не знаю, помните ли вы меня, отец...

Ему протягивает руку Селеста Цоллерано-Мелфи. Она высока и стройна. Ее темные волосы и карие миндалевидные глаза кажется ему знакомыми.

— Ты дочь Неллы.

Он смотрит на Селесту, и ему кажется, что перед ним Нелла: она и держится так же и выражение лица такое же. Не в силах смотреть на нее, он отворачивается.

— Я нашла кое-что, и я думаю, мама хотела бы, чтобы это осталось у вас. — Селеста протягивает ему письмо. Отец Ланзара смотрит на него, и узнает свой собственный почерк. — Оно было в ее шкатулке с драгоценностями.

Он кивает и вкладывает письмо в молитвенник.

В дверях появляется служка:

— Отец, мистер Фиори просит сказать вам, что катафалк прибыл.

При упоминании о катафалке Селеста начинает плакать. Отец Ланзара утешает ее:

— Она любила тебя всем сердцем.

— Я знаю, — говорит Селеста, вытирает слезы и выходит.

Отец Ланзара разворачивает письмо. В этом письме, написанном его рукой, он говорит Нелле, что больше не может быть с ней. Читая свои собственные слова, он плачет. Потом поправляет ризу, берет молитвенник и выходит, закрыв за собой дверь в ризницу.

Когда он видит собравшихся перед церковными ступенями родственников Неллы, его снова переполняет горе. Он идет к катафалку и видит гроб красного дерева. Он кладет руку на крышку гроба и склоняет голову для молитвы. Но он не молится. Мысленно он говорит: «Прости меня, Нелла. Я все всегда делал не так».

Симпатичные молодые люди в костюмах и белых галстуках — внуки и племянники, как догадался отец Ланзара, — готовятся вносить в церковь гроб с телом Неллы Кастеллуки-Цоллерано. Он объясняет им, как нести гроб.

В церкви много народу: несколько поколений фабричных рабочих, родственники, друзья. Даже на хорах стоят люди.

Подходя к алтарю, отец Ланзара думает о том, что еще никогда не видел в церкви столько людей. На сердце у него тяжело, потому что для него это не обычная заупокойная месса — это месса по женщине, которую он когда-то любил. Ему трудно примирить свой долг священника с чувством личной утраты, но, произнося молитвы, он постепенно находит утешение в их монотонном звучании, в их утешительных словах. Когда наступает время читать панегирик, он подходит к кафедре, надеясь, что ему удастся рассказать всем этим людям, что для него значила Нелла.

— Смерть Неллы такая же тяжелая утрата для меня, как и для всех вас. — Он на секунду замолкает и оглядывает собравшихся в церкви. — Она умерла внезапно на своей ферме в Делаболе. Каждый, кто знал Неллу, согласится, что она была такой сильной, что казалось, будет жить вечно. Увы, никто не может жить вечно на этой земле.

Нелла всю жизнь старалась обрести веру. Когда я стал священником, она сказала мне, что церковь никогда не давала ответов на ее вопросы.

В толпе пробегает легкий смех, но отец Ланзара продолжает:

— Но Нелла рассказала мне, что все же обрела веру, когда родилась ее внучка Франческа. Тогда она поняла, что есть вечная жизнь за порогом нашей жизни.

Многие из вас знают, что я любил Неллу Кастеллуку. Я любил ее, когда мы оба были еще молодыми, но мудрость Неллы, никогда не подводившая ее в важных делах, помогла ей выбрать более достойного. Ее истинной любовью был Франко Цоллерано, с которым у нее было двое чудесных детей.

Многие из вас работали с ней на фабрике. Вы знаете, что она была требовательна, но никогда никого не заставляла делать то, чего сама бы делать не стала. Она всегда была рада возможности работать и никогда не воспринимала богатство как должное. Она была щедрой и доброй. Она была столпом нашего общества.

В душе она всегда оставалась все той же итальянской девочкой, которая была счастлива, когда бегала босиком по полям Делабола. Она любила своих родителей, которые пережили ее, и всегда была благодарна им за помощь и поддержку. Она научилась в совершенстве вести коммерческие дела, хотя в детстве мечтала стать учительницей. Этой мечте не суждено было сбыться, потому что в пятнадцать лет ей пришлось пойти работать, когда ее отец пострадал во время несчастного случая в шахте. Ее упорство и решительность проявились именно благодаря этому несчастному случаю. И благодаря ему же в ней проснулось желание помогать людям.

Нелла и Франко выделили деньги на строительство школы. Она не хотела, чтобы я говорил вам об этом, но я чувствую, что обязан отдать им должное. Тогда все удивлялись, откуда взялись деньги. Хотя нам и удалось собрать некоторую сумму через пожертвования, основную часть дали Нелла и Франко. Когда Франко умер и Нелла переселилась на ферму, она отдала свой городской дом под публичную библиотеку. Она не только была щедрой, она была мудрой: она знала, что Розето должен достичь такого уровня, чтобы дети нашего города жили счастливо.

Еще одним поворотным моментом в ее жизни стала смерть ее сестры Ассунты. Она скорбела о ней до самой своей смерти, так же как она скорбела о своем муже. Но скорбь не сломила ее.

Когда я встретил Неллу в Италии, в Розето-Вальфорторе, она сказала мне, что хотела бы путешествовать побольше. Она жалела, что им с Франко не удалось посмотреть мир, что они только работали, думая, что еще успеют попутешествовать, когда выйдут на пенсию. Она полюбила тишину и одиночество — эти два бесценных сокровища, которых у нее не было в большой семье в детстве и с постоянным гулом фабрики во взрослой жизни. В итоге она обрела их.

Она написала мне в письме: «Если бы я знала, какое успокоение несет ферма, я бы переехала сюда с Франко много лет назад. Я была глупой девчонкой, любившей шум Гарибальди-авеню и гул фабрики. Теперь я жалею, что не провела жизнь со своим дорогим Фрэнки и с милой Селестой на ферме, где я родилась и выросла. Тут мы могли бы посвятить себя друг другу. У нас никогда не было достаточно времени друг для друга. А когда умер Франко, умерла и надежда что-то исправить».