«День мёртвых»

Пудель тоже хранился в кладовке, в специальном футляре, потому что никто ни при каком раскладе не поставил бы его в квартире.

Когда Адика распаковали, бабуля нежно прижала его к груди, и алебастровые пальцы вонзились в грязно-белые кудри.

«Окей, — подумал я, — если спросит, кем я собираюсь стать, скажу, что таксидермистом».

Кажется, идея семейного променада пришлась всем по душе, но решающее слово было, конечно, за отцом.

— Ладно, — наконец сдался он. — Только без выходок, ясно?

Я побежал к себе.

— Ты куда? — спросила вдогонку мама.

— Переодеться.

— Не задерживайся!

— Хорошо, мамуль, — крикнул я, закрывая дверь.

В комнате было прибрано. Я не любил, когда мама убирает мои вещи, после я ничего не мог найти. И почему ей не сидится спокойно, когда я куда-нибудь ухожу?

В итоге я нарыл в шкафу рваные черные джинсы и толстовку с готичным принтом — почти хеллоуиновский прикид получился. Погляделся в зеркало: видок, конечно, не очень, в смысле уж больно помятый я после вчерашнего, но сегодня этого никто не заметит.

Теперь можно идти, но куда я дел свой айфон?

— Ну, ты готов? — позвала мама.

— Иду-иду! Ты не видела мой телефон?

— Нет. Поторопись!

Я ещё раз впустую обшарил всю комнату. Пришлось идти без гаджета.

На улице было празднично: на фасадах многоэтажек и над проспектом накануне развесили баннеры с надписью «Добро пожаловать!», а в тумбах-клумбах высадили свежие цветы, но я не особо смотрел по сторонам, поскольку сильно расстроился из-за пропажи айфона и теперь пытался вспомнить, где и при каких обстоятельствах его потерял. Вероятно, это случилось вчера, на вечеринке у Кекса. Она, конечно, была улётная, но не стоило угощаться всем подряд. Эх, не стоило — меня до сих пор накрывало.

Шли мы в «Галактику». По дороге к ТРЦ нам встречались компании, подобные нашей; в одной такой я неожиданно заприметил Кекса и уже собирался к нему подойти, но мама так сурово сдвинула брови, что пришлось просто помахать приятелю рукой. Впрочем, родичи Кекса также держали путь в ТРЦ, поэтому я надеялся поговорить с ним позже.

На площади возле «Галактики» проходил многолюдный митинг. Многотысячную толпу охранял неплотный кордон скучающих полицейских, а со сцены неоднократно звучало слово «реформа».

Всё было прилично и мирно, так что, несмотря на возражения отца, наша семья присоединилась к митингующим.

— Реформа — это хорошо, господа! — возбуждённо говорил оратор. — Наконец-то мы сможем жить полноценно и снова станем полезны обществу. Но в связи с этим следует поднять вопрос о нашем статусе. Очевидно, что грядут большие перемены… К примеру, если здравствующих граждан можно отнести к категории А, мы согласны на категорию Б, только дайте нам права! Верните наши права!!!

Толпа мертвецов одобрительно загудела, послышались аплодисменты.

Микрофон перешёл к депутату Цинку (на экране, по которому транслировался митинг, ненадолго загорелась его фамилия и должность).

Цинк был дородным, пышущим здоровьем мужчиной среднего возраста в красивом темно-сером костюме. Принимая эстафету, он театрально прижал правую руку к груди и заявил:

— Обязуюсь донести ваши призывы до членов правительства. Господин Куцка абсолютно прав: структура общества требует незамедлительного пересмотра, однако стоит запастись терпением. Не забывайте, что на каждую реформу нужно время, а это, я бы сказал, сверхреформа!

В первую очередь мы обязаны поблагодарить наших выдающихся учёных, которые создали нанороботов нового поколения. Благодаря их труду большинство из вас скоро вернётся к совершенно нормальной жизни!

И депутат указал на трио ботанов в коротких белых халатах, смущённо мнущихся в углу сцены. Казалось, они хотели быть где угодно, но только не здесь.

— Браво, господа!

Раздались дружные аплодисменты.

— Они проделали нелёгкий путь, спотыкаясь о многие ошибки и неудачи, но их путеводной звездой была любовь к своим ближним. А что может быть важнее и сильнее этой любви?

Да, они сталкивались с различными трудностями, а потом смело и решительно брали барьер за барьером, и наконец новые нанороботы были успешно протестированы на первой сотне добровольцев. Результаты превзошли все ожидания: нанороботы не только улучшили качество жизни, но и полностью восстановили внешность. Это настоящий прорыв!

Знайте, мы любим вас, помним о вас, а потому реформа не за горами!

В завершение мы разыграем пять инъекций новой нановакцины. Прошу вас, не суетитесь! Сейчас мы выпустим дронов-пчёл, и они сами выберут пятёрку счастливчиков. Так что не бойтесь, если вас вдруг ужалит пчела!

Депутат хохотнул и расплылся в улыбке.

Заиграла торжественная музыка (что-то из классики, но я в ней не силён), и в толпе началось волнение. Париж тоже заволновалась и подалась вперёд, хотя это ничего не решало. Какое-то время крошечные дроны кружили над нами, непонятно как выбирая будущие цели, а потом почти одновременно вонзили свои жало-иголки в мёртвую плоть.

Зигмунд вскрикнул.

— Просто возмутительно! — в сердцах воскликнула Париж и, разозлившись, стала пробираться наружу.

Мама поспешила за ней.

Музыка смолкла.

— Поздравляю! — радостно прокричал депутат. — Учёные говорят, что инъекция подействует в течение двух часов, и вы ничего не почувствуете. Однако если вы вдруг всё-таки ощутите себя как-то не так, пожалуйста, обратитесь за помощью в ближайший медпункт.

И да, господа, теперь вам не нужно возвращаться на кладбище — отныне вы будете проживать у своих ближайших родственников, а как долго — покажет время.

«Вот блин!» — подумал я, косясь на Зигмунда. Хорошее пополнение в семье, ничего не скажешь. Лучше бы инъекцию получил деда!

Между тем митинг подошёл к концу, и на сцену выпрыгнула музыкальная группа «Мертвопляс».

Мы догнали маму с Париж и направились в ТРЦ.

В «Галактике» оказалось особенно многолюдно. Впрочем, мы всё равно не планировали ходить по бутикам и сразу поехали наверх, к аквариуму.

Посмотрев на рыбок и немного успокоившись, Париж направилась к ювелирным рядам, потащив за собой всё семейство.

— Надо же как-то компенсировать неудачу, — хитро улыбнулась она, присматривая себе украшение.

Бабушка, крепко сжимая Адика, тоже заинтересовалась бриллиантами.

— Купишь? — наконец спросила Париж у брата, прикладывая к шее сверкающее колье.

Папа посмотрел на цену, округлил глаза и покачал головой:

— Выбери что-нибудь поскромнее.

Париж опять улыбнулась и подозрительно быстро выбрала кулон в виде капельки. Думаю, она продумала свой манёвр заранее и теперь радовалась, как легко его провернула. Хотя что тут поделаешь, ведь все её сбережения с момента смерти принадлежали папе…

Теперь расстроился я, ведь мне позарез нужен был новый айфон, но я знал, что папа чёрта с два раскошелится. Впрочем, если получится как-то умыкнуть бриллиантик Париж, я отнесу его в ближайший ломбард, и айфон мне обеспечен.

После мы решили сходить в кино. Шёл очередной «Чужой» — даже я успел запутаться во всех этих сиквелах и приквелах.

Обычно я ходил в кино, когда прогуливал уроки; брал себе ведро попкорна и пивко, а что?

Но сейчас ни есть, ни пить не хотелось — я никак не мог отойти после вчерашнего, и в кишках подозрительно урчало.

Места мы взяли посередине — очередное компромиссное решение.

В кинозале, кстати, было полно мертвецов, и среди них оказалось немало подростков, что сильно меня смутило. Я никогда не был чувствительным, но видимо, день сегодня такой…

Наконец свет погас, и началась реклама. Париж смотрела её через новенький брюлик. Деда ворчал. Бабуля Олимпия доверительно общалась с чучелом Адика. Мама протяжно вздохнула и обняла отца. Зигмунд уселся с самого края и зачем-то надвинул шляпу на глаза. Собрался поспать? Неужели он уже превратился в живого?

Скажу сразу, кино я не смотрел — всё моё внимание было сосредоточено на драгоценной подвеске, и у меня почти получилось, но блин! В таком деле «почти» не считается. А потом меня запалили, и Париж, проведав о моих намерениях, поменялась местами с бабулей, и в меня уткнулась гадкая морда мёртвого пуделя.

Я невольно посмотрел на неё, и в этот миг в стеклянных глазах Адольфа отразился чужой. На секунду показалось, что жуткий ксеноморф, раздвоившись, застыл, изучая меня. Я аж подпрыгнул. Фу!