День мёртвых (fb2) 
- День мёртвых 255K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Вероника Волынская
Вероника Волынская
«День мёртвых»
У нас давно никто не умирает; ну, почти. Случаются, бывает, всякие досадные происшествия, когда медицина просто бессильна, но так, чтобы по своей воле или от старости — такого сто лет как нет. А всё благодаря нанороботам, что денно и нощно чинят наши организмы. Сделал себе инъекцию — и живи, наслаждайся.
Правда, со временем проявился побочный эффект: оказалось, нанороботы работают и после смерти, так что, если человек по каким-то причинам всё-таки умрёт, это ещё не конец. Разумеется, его хоронят, но так, дабы он смог беспрепятственно восстать из могилы, когда наберётся сил. Обычно нанороботов хватает, чтобы поднять мертвеца раз в полгода, и тогда он наведывается в гости к родным (раньше к кому угодно ходили, но это быстро пресекли). С некоторых пор Дни посещений установлены законодательно, что позволяет разграничить мир живых и мёртвых и избежать неприятных сюрпризов и прочей неразберихи. Закон надо соблюдать, ничего не поделаешь, поэтому тем мертвецам, которые пробудились не вовремя, приходится коротать время в гробу. Это не так ужасно, как кажется, гробы у них комфортабельные, с вайфаем и виртуальной реальностью, а когда наступает очередной День посещения, они выбираются наружу в курсе всех последних новостей и событий.
Сегодня как раз такой день, поэтому мама с папой с утра малёхо чокнутые: суетятся, убирают, накрывают на стол. Я всю ночь с друзьями висел, так что, порядком уморённый, завалился в кресло и со стороны, как кот, наблюдаю. Меня не трогают, и хорошо. Мне немного смешно — и зачем они так стараются, скатерти таскают, никак выбрать не могут, сервиз ставят, бокалы протирают — никто ведь кушать не будет, кроме живых, ясное дело. Да и они не будут, в рот не полезет, я же знаю, хотя мать под конец напьётся, она так каждый раз.
Ровно в девять позвонили в дверь. Родители выразительно взглянули на меня — пришлось подняться и пойти открывать. На пороге стоял первый гость: мамин папа, мой дед Эммануил. Он ушёл восемь лет назад, причём нелепейшим образом — в него ударила молния прямо посреди двора. Что он там делал во время грозы — это отдельный вопрос, на который он, кстати, до сих пор не ответил. С того времени дед ходит наполовину обугленный: нанороботы так и не смогли это безобразие исправить. Поначалу я пугался дедова вида, но потом привык или смирился, не знаю.
— Здравствуй, Марлен!
Марлен — это в честь Марли и Леннона, великих музыкантов прошлого.
Мы с дедом крепко обнялись (никакого запаха я не почувствовал), а затем прошли в гостиную.
Мама ойкнула, бросилась к деду, морщась, быстро чмокнула его в щёку и усадила на диван:
— Как ты?
— Да нормально, Юна, только вчера проснулся.
— Это хорошо…
Отец включил телевизор, чтобы тесть посмотрел свежий выпуск новостей. Дед тут же прилип к экрану, а родители продолжили свою возню.
К половине одиннадцатого прибыла моя тётя Париж, или Пэрис на американский лад (папина сестра, младшая и непутёвая). Похоже, она успела с утра в парикмахерскую и в бутик и теперь сияла, как живая. Умерла она по глупости три года назад во время БДСМ-вечеринки (сама виновата). От её парфюма всем стало дурно, и я незаметно приоткрыл окно.
Через пять минут на такси приехала бабуля Олимпия (папина мать). С ней тоже приключилась нелепейшая история — кажется, она перепутала таблетки, но это было давно, я тогда был ребёнком, поэтому плохо помнил её уход. Бабуля была в летах, но выглядела подтянуто и стильно и вела себя величаво, словно царственная особа. На ней был бежевый брючный костюм, кремовая блузка с жабо и неизменное каре.
— Ах, все уже собрались! — обрадовалась она. — Ну, здравствуйте, дорогие!
Она нежно всех обняла, и мы уселись за стол.
Наступила та неловкая пауза, которую я терпеть не мог.
Мама замерла, мигом превратившись в статую. Отец нервно теребил кончик скатерти. Париж то и дело поправляла белокурые локоны. Олимпия пристально разглядывала собравшихся, словно вознамерилась писать семейный портрет. Похоже, никто не знал, с чего начать разговор, и я вжался в кресло, потому что опасался, что снова начнут с меня: как учится, куда собирается поступать и так далее. Я этих разговоров страшно не любил, поскольку учился неважно и с будущей профессией не определился.
Но, вопреки ожидаемому, напряжённое молчание затянулось — вместо родичей тарахтел телевизор. Хотя вряд ли кто-то проявлял к нему интерес, кроме деда, естественно.
— И когда уже эта реформа?! — в итоге воскликнул он.
— Какая реформа? — оживилась родня.
— Как, вы не в курсе? По телику говорят, что для нас разработали новых нанороботов, и скоро мы заживём, как прежде. Поселят нас, конечно, отдельно — выстроят целые города. Разве не здорово, Марленчик?
— Офигенски, деда! — закивал я.
— Быстрее бы! — вскричала Париж, мигом осмыслив грядущие перспективы.
Определённо же, возьмётся за старое.
— Сегодня, кстати, митинг в поддержку реформы, — сообщил дедуля. — Давайте сходим?
Отец покачал головой:
— Не думаю, что это хорошая идея. На митингах всегда что-то случается: потасовки там, стычки всякие, хулиганство. Вдруг ещё разгонять начнут? Небезопасно это.
— Тогда мы сами, а ты, Виктор, дома сиди, — презрительно фыркнула Париж.
— Вам без сопровождения нельзя, забыла, что ли? — подала голос мама.
— Спасибо, что напомнила, — помрачнела тётя. — Если подумать, нам вообще ничего нельзя: лежи себе в гробу и помалкивай без статуса и гражданских прав. Разве это справедливо?
И мёртвые стали спорить с живыми.
«А ведь правда, — мысленно согласился я, — они никто. Условно мёртвые, условно живые. Всё их имущество отошло родственникам, за вычетом суммы на захоронение. Беззаконие какое-то».
Оживлённую дискуссию прервал долгий звонок в дверь.
— Кто это? — встрепенулась мама.
Действительно, мы никого больше не ждали, но я побежал открывать.
На пороге стоял странный субъект. Если наши мертвецы выглядели пристойно, то этот был настоящим бомжом. Видок у него был такой, будто он долго лежал в могиле, подтопленной грунтовыми водами, отчего одежда пропиталась грязью и превратилась в лохмотья, да и запах незнакомец имел соответствующий.
— Вы, собственно, кем будете? — поинтересовался я, ощущая, что за спиной в одно мгновение столпилась вся родня.
После долгих разбирательств выяснилось, что это таки наш родственник, хоть и седьмая вода на киселе — бывший муж маминой троюродной сестры Агаты, которая повторно вышла замуж и улетела жить за океан, так что теперь мы оказались единственной роднёй, проживающей в пределах, доступных для посещения. Назвался он Зигмундом.
В общем, по правилам, мы не могли отказать ему в приглашении, но приглашать его никто не хотел, и эта дилемма вызвала новые споры.
— Надобно его вымыть и переодеть, — наконец решил отец. — Но кто этим займётся?
— Сам помоюсь, — заявил Зигмунд, — покажите где.
После протяжных маминых вздохов отец повёл незваного гостя в ванную, а мама таки отправилась за чистой одеждой.
Пока он мылся, мы сидели тихо; дед продолжал смотреть телевизор.
Помывшись и переодевшись, Зигмунд оказался вполне ничего, хотя у него не было уха и примерно трети скальпа. Судя по всему, он лишился их уже в загробной жизни (возможно, из-за проблем на кладбище).
Париж предложила скрыть недостаток шляпой, и папа принёс из кладовки старый дедов «поркпай». После вынужденного камуфляжа незваный гость присел в уголочке, отчаянно стараясь быть незаметным, но его присутствие сильно напрягало.
— А давайте пойдём на прогулку, — неожиданно предложила мама.
— Куда? — спросил отец.
— В ТРЦ, например. Так многие семьи делают.
— Прекрасно! — одобрила Париж, предвкушая выход в люди.
Ей-то что, она выглядит как живая. Может, парня ещё подцепит.
— С удовольствием, — согласилась бабуля и вдруг вспомнила: — Где мой Адик?
Адольф — это бабушкин пудель, премерзкая зверюга, хорошо, что издохла, а нанороботы животным не положены.
— Увы, он умер, — сочувственно вздохнула мама, — но мы сделали из него чучело. Принести?
— Изволь, дорогая, — попросила бабуля.
