«Когда красота убивает»

По вонючим коридорам, тускло освещённым и кишашим крысами лестницам, комнатам, пропахшим плесенью и застарелым злом Ваг наконец вывела Гаджа на свет. Отверженный слуга эльфийского принца поморгал, привыкая к давно не виданному солнцу, и полной грудью вдохнул сладкой свежести огородика, в который Ваг его привела.

— А и правду бают, — высказался Гадж. На его лице отразились блаженное спокойствие и смирение. — От где и прияти смертушку от рук дочки тёмного властелина, тако же прекрасной, как и злонравной, как не здеся. Хорошо же, госпожа: щас я готов погинуть, как никогда, агась. Токмо указуй, пожалста, где мне встать, шоб те сподручнее было изорвати меня на кусочки.

— Изорвать тебя на кусочки? О нет!

Ваг выронила цепь, за которую вела Гаджа, и удручённо закрыла лицо руками.

— Неа? — пристально посмотрел Гадж. — Тады я сгибну от жуткого колдовства, агась?

Ваг замотала головой так сильно, что косички несколько раз дали ей по лицу.

— Нет. Я ненавижу так поступать.

Гадж совсем растерялся.

— Не смерть от железа, не смерть от колдовства? Шо ж ишшо? А-а, ясен пень. В небытие меня угробит яд! — Он звонко шлёпнул себя по лбу, стараясь не разбить себе нос кандалами. — Вконец обеспамятел! И здесь, м'леди, и растёт та яд-трава, шо мя погубит, ась? — Он вырвал пучок близрастущей зелени. — Ну, как бывалоча говаривала моя мамаша-шлюха, «не тушуйся», «никто не молодеет», «живём однова» и «пей до дна»!

Он затолкал листья в рот, жадно прожевал и проглотил и стал терпеливо ждать.

— Э-э-э, сэр… — Ваг похлопала пленника по плечу. — Это петрушка.

— Ась? — Гадж провёл языком по зубам, слизывая зелёные ошмётки. — И шо ж бедный Петрушка табе таковского сделал, шо ты превратила его в ядовитые зеленя?

Ваг терпеливо разъяснила. Он внимательно выслушал.

— Ясен пень. Ну, в этслучае я буду премного блаадарен, ежли ты указуешь мене на ближнюю всамделе ядовитую траву. Не то шоб мене тягостно твоё опчество, но с другой руки, чаво откладать неминучее? Чем шибче я помру, тем шибче стану вполне мёртвым, а то вродь как застрял на полдороге. Так шо… есь здеся белена?

Ваг заплакала.

— О, пожалуйста, почто ты такой услужливый! — взвыла она. — Худо уже одно то, что мне надо тебя убить… а тут ещё ты! Это жестоко с твоей стороны!

Здесь замешательство Гаджа возросло настолько, что он усомнился в здравости своего рассудка. В таких случаях в когнитивно-диссонирующую голову приходят лишь два возможных объяснения:

Либо весь мир сошёл с ума, либо…

Либо свидетель этого безумия рехнулся сам. Окончательно и бесповоротно.

Что ни выбери — проиграешь. Тут не захочешь, а обозлишься. И Гадж не стал исключением.

— А терь зырь сюда, леди! — воскликнул он, предостерегающе бренча кандалами. — Об чём трындёж? Аль ты не слыхала о правилах, коим подчиняются тёмные властелины и плоды их чресел? Ты ить дочь лорда Белга, агась?

— Агась. То есть да, — почти прошептала несчастная Ваг.

— И ты знашь те правила, про кои я рёк?

На этот раз Ваг просто кивнула.

— Тады чё тя удержает? Убей мя. Правила грят, ты тако же злонравная, как и красивая. И коль то правда, ты, сталбыть, самая что ни на есть злонравная существо.

Настал черёд Ваг вызвать здравомыслие на свидетельскую скамью, чтобы выяснить, когда оно покинуло своё обиталище.

— Ты… ты говоришь, я злая… то есть, красивая?

— Агась, м'леди, — Гадж разинул рот в восторженной улыбке. — Ты прекраснейшая из девиц, коих я лицезрел, и токмо тем и утешаюся на пороге смерти, шо привелося узрети таковскую-то красоту. А щас дай мене помереть, ибо таковая моя грустная и печальная судьбинушка, шо…

— Заткнись, Гадж, — сказала Ваг и толкнула его в петрушку.

Через какое-то время Гадж сел и вычесал из волос давленую зелень.

— Если вы собираетесь убить меня таким способом, миледи, имею честь сообщить, что ничего не выйдет. Впрочем, я никоим образом не жалуюсь.

Ваг подскочила и воззрилась на него так, словно на нём проросла редиска.

— Ты умеешь говорить? То есть, ты умеешь говорить так? Я что, разрушила наложенное на тебя заклятие? Обычно хватает поцелуя. Папенька говорит, я вечно переусердствую.

Гадж пожал плечами.

— Так я и говорю. Вот только на рынке труда это не котируется. Вне дворца Вышние эльфы почему-то нанимают только слуг, бегло говорящих по-бампкинширски. О-о-о, ар-р-р, агась! — добавил он для эффекта и потянул себя за вихор в одобренной для холуёв-деревенщин манере.

— Значит, Вышние эльфы — кучка самовлюблённых, жеманных, жестоких кретинов, — мрачно сказала Ваг. — Точь-в-точь Беверель. Эта язва знает, что заботиться о пленниках полагается мне, но разве это помешало е…

Гадж оборвал поток жалоб в адрес Беверель поцелуем.

— Моя милая Ваг, я начинаю догадываться, что забота в твоём понимании не завершается злобным «муа-ха-ха!». Я прав?

Ваг улыбнулась и ответила на поцелуй.

— Конечно. О пленниках заботятся по-другому. Первым делом надо убедиться, что у них есть еда и питьё, что в их узилище не слишком сыро и не слишком душно, что всем тюремным крысам сделана прививка от бешенства и что кандалы не жмут и не… Погоди, сейчас я тебя…

Она произнесла слово силы, и кандалы упали с рук и шеи Гаджа.

— Так-то лучше. — Она подарила ему улыбку. — В общем, именно так забочусь о пленниках я. Беверель надо мной смеётся, но что поделать. Правила есть правила: дочь тёмного властелина обязана быть столь же злонравной, сколь и красивой — а глянь на меня! Однажды я накрасила губы помадой и пнула любимого цербера папеньки, но потом ужасно из-за этого мучилась.

Гадж обнял её.

— К лешему правила. По-моему, ты прекрасна, пусть и ни капельки не злонравна. Прихвостни твоего отца могут поймать меня снова, вновь притащить в темницу и пытать, но отказаться от этих слов не заставят.

— О, больше никаких жутких темниц, драгоценный Гадж. — Ваг чмокнула его в кончик носа. — Я ещё не кончила о тебе заботиться. Осталось помочь тебе сбежать из замка. Не позволим папеньке наложить на тебя лапы. Вообще-то он сущий ягнёнок, когда узнаешь его поближе, — просто не любит людей. Как и эльфов. И троллей. И вообще кого бы то ни было. Только скажи, и я приведу горячую лошадь, что помчится быстрее ветра, вынесу шкатулку бесценных камней, соберу в дорогу завтрак с гарниром из разносолов и дам карту, где начерчен кратчайший путь из королевства папеньки.

Гадж с удовольствием поцеловал её снова. Он начинал к этому привыкать.

— Можно пожелание насчёт завтрака?

— Не надо разносолов?

— Собери еды на двоих.

— Ты… ты хочешь взять меня с собой? — не поверила ушам Ваг. — Никто из тех, кого я освобождала, никогда… — Она сморгнула слёзы. — Беверель всегда твердит, я слишком уродлива, чтобы хоть кто-то…

— Милая Ваг, ты думаешь, мне есть дело до того, что говорит твоя злая на язык сестра? — вопросил Гадж. — Этот дурак, мой бывший хозяин, как раз сейчас соблазняет эту гадкую девку, и я надеюсь, у него всё получится, потому что они друг друга стоят.

— Сестра? — Брови Ваг поползли вверх. — У меня нет сестёр. Беверель — мой бра…

Откровение Ваг прервал истошный крик, долетевший из глубины темницы до самой высокой башенки замка. В этом крике в равной пропорции звучали потрясение, недоверие и отчаяние, приправленные многоэтажной бранью на языке Вышних эльфов. Весьма специфической бранью, приберегаемой для торговцев, выдающих позолоту за золото, продающих вырезанные из дерева «мускатные» орехи или пирожки с мясом, что когда-то отзывались на кличку «Тузик».

Другой голос гнусно всхохотал: — Муа-ха-ха!

Раздался оглушительный финальный хлопок.

Гадж повернулся к любимой.

— Да… так что там лошадь?

                Перевод - Alabarna

Оглавление