«Когда красота убивает»

Прежде чем Гадж нашёлся, что ответить, от двери темницы донёсся громкий перезвон цепей, затем звук отодвигаемых в сторону тяжёлых деревянных засовов (по меньшей мере трёх) и наконец скрежет доброй полудюжины отпираемых замков.

— Ну вот, самое время. — Принц Лоримель самодовольно усмехнулся. Он легонько тряхнул головой, придав причёске лёгкую небрежность. — Как я выгляжу? Очень важно предстать в меру помятым, знаешь ли. Дамы от этого просто млеют. Конечно, для полноты картины не хватает небольшого синяка на щеке, у левого глаза. Гадж, не мог бы ты поставить мне фонарь… если дотянешься.

К чести Гаджа, он с большой охотой размахнулся, но цепи не дали кулаку достичь цели.

— Не взыщите, м'лорд, — сказал он, опуская кулак. — Я по вас не достану. Не вывертать же ж руку из сустава.

Принц Лоримель фыркнул.

— Как это на тебя похоже, Гадж. «Я, я, я». Тебя просят о малюсенькой услуге, а ты…

— О, поверьте, м'лорд, ежли б я мог выпростаться из энтих цепей, я б влупил по вашей прекрасной физии фонарюгу, об каком грили бы по всей Промежземью, агась.

Эльфийский принц смягчился.

— Ну и ну, Гадж. Какая трогательная забота. Считай, что ты прощён.

— О счастье, — сказал Гадж.

Опустив голову на грудь, он пробормотал что-то ещё, — слов эльфийский принц не разобрал, но, верно, преданный лакей заслуженно превозносил хозяина, захлёбываясь благодарностью. Принц Лоримель, возможно, попросил бы слугу повторить самые лучшие комплименты, но в этот миг щёлкнул последний замок и дверь распахнулась.

— Клянусь четырьмястами двадцатью семью кольцами абсолютного всевластия! — ахнул принц Лоримель. — Что это за чудное виденье?

Гадж метнул угрюмый взгляд на дверной проём, где стояла высокая, стройная фигура, облитая кроваво-красным шёлком от плеч до пола. Разрезы по бокам шёлковой юбки доходили до самых бёдер. Талию чувственного платья тесно обнимал золотой пояс, усыпанный рубинами величиной с крысиный череп, а также несколькими настоящими крысиными черепами — на счастье. Блестящие аспидно-чёрные волосы закрывали половину прелестного лица с фиалковыми очами и падали на белоснежные плечи, — но там не останавливались, а дотекали до седалища столь чарующих изгибов и пропорций, что самых суровых мужчин прошибала слеза.

— Подберите нюни, м'лорд, — грубовато сказал Гадж. — То никто иной, а дочь лорда Белга, тако же прекрасная, как и злонравная, агась.

Чудное виденье в дверном проёме повернулось и обратилось к кому-то пока невидимому.

— Это точно та самая темница? Здесь только какой-то мужик и его на редкость безобразный пёс.

Принц Лоримель с Гаджем услышали громкий скрипучий голос знакомого тролля:

— Да, эт тот самый эльфийский прынц, не ошибётесь. Ежли его выволочь на свет, бут глядеться посвежее.

Тролль закатился смехом.

— Кто тебе разрешил смеяться?!

За дверью оглушительно хлопнуло. В темницу потёк едкий дым — дым от испепелённого тролля.

— Значит, это ты — эльфийский принц. — Изящная ножка в сандалии ступила на порог темницы. — Я — Беверель. Приятно познакомиться, хоть знакомство и будет недолгим.

Из полных красных губ вырвался сочащийся злорадством и бездонной жестокостью смех, и чадо тёмного властелина направилось к беспомощным пленникам.

— Ах, Беверель, если я обречён, пускай. — Принц Лоримель приподнял голову так, чтобы локон красиво упал на щеку. — Но поклянись, что душу из меня вырвет твоя нежная ручка, ибо она уже завладела моим сердцем.

— Буэ! — сказал Гадж, не выносящий искусственных сладостей.

— Мне кажется, твой пёс болен, — заметила Беверель.

— Это не мой пёс, — ответил принц Лоримель, метнув ледяной взгляд на спутника. — Мой пёс был бы породистее и полезнее. А это мой слуга, Гадж из Уиллоустоуна-Тикли. Если будет докучать, перережь ему глотку. Я слова поперёк не скажу.

— Пальцем не коснусь этого… этого… — Беверель отшатнулась. — Но всё же, если он будет так пялиться на меня, пока я с тобой говорю… Одно дело — перечислять жертвам, какие страшные пытки их ждут перед долгожданным и сладостным концом… перечислять наедине. Но на публике… Мне как-то не по себе. — Алебастровые щёки окрасил слабый румянец. — Я совсем чуточку, малюсенькую капелюшечку робею публичных выступлений.

— Радость моей души, меня страшит лишь одна пытка: больше тебя не увидеть. — Принц Лоримель распахнул лучистые голубые глаза во всю ширь, что выглядело потрясающе соблазнительно и вместе с тем придавало ему поразительное сходство с лемуром. — Прикажи одному из ваших слуг, пусть его прикончит.

Беверель сложила губы очаровательным бантиком.

— Если папенька узнает, что мне помогал слуга, позора не оберёшься. Он считает, во мне нет силы воли, одна мягкотелость.

— И он отчасти прав — на твоём теле множество восхитительно мягких мест, — вывел голосом принц Лоримель. — Но ведь слугу можно потом убить.

— Ну разве ты не душка? Но нет, папенька заметит. Он ведёт строгий учёт. — Лицо Беверель вдруг прояснилось. — Знаю! Есть же Ваг!

— Ваг? — эхом отозвался Гадж. — Штойта? Гнусный горький яд, коий вашенское злодейство заставит меня испить, ась?

— Про гнусность угадал. Ваг — моя сестра. — Беверель подняла для усиления изящную ручку и прокричала: — Эй, Ваг! Тащи свой жирный зад сюда, в темницу номер семнадцать!

Из коридора хлопнуло, и почти сразу вбежала низенькая, пухлая девушка с мышиного цвета волосами, кое-как заплетёнными в две косы. Её круглое невзрачное лицо было несчастно и перекошено отвращением. Она спустилась по лестнице.

— Беверель, бедный старый Тангил — твоих рук дело? От него осталась только лужа троллячьего жира, а ведь завтра он уходил на пенсию!

Беверель пожала плечами.

— Папеньке выйдет экономия.

— Да, но ключи тоже расплавились! Мы не сможем запирать и отпирать двери темницы. Папа расстроится.

— Заткнись, Ваг, — отмахнулась Беверель. — После того, как я, хе-хе, позабочусь о пленниках, запирать ничего и не потребуется. Муа-ха-ха!

— Позабочусь? Но папа сказал…

— То, о чём папа не знает, ему не повредит, — вкрадчиво промурлыкала Беверель. — А то, что папе не доложит некая ябеда, не будем показывать пальцем, не повредит ей.

В глазах Ваг встали слёзы.

— Ты вечно всё портишь.

— Кончай ныть, ты, жалкая пародия на дочь тёмного властелина! — рявкнула Беверель и дала ей хлёсткую пощёчину. — Я старше и умнее тебя, и ты будешь меня слушаться. А теперь бери этот рассадник для вшей…

— Тоись меня, — флегматично сказал Гадж.

— Заткнись, Гадж, — вставил принц Лоримель — просто чтобы не терять навык.

— …надень на него железный ошейник и браслеты, выведи отсюда и избавься от него, — продолжала Беверель. — Как — мне всё равно, только пускай замковый мазилка сделает потом подробные наброски самых сочных кусочков.

Плечи Ваг поникли.

— Да, Беверель. Как прикажешь.

Освободив Гаджа из оков и надев на него переносные кандалы и цепь-поводок, она робко глянула на пленника и несмело спросила:

— Ну что, э… идём?

Беверель издала нетерпеливый рык и вопросила у принца Лоримеля:

— Видишь, что мне приходится терпеть?!

— Моё бедное настрадавшееся сокровище, — ответил эльфийский принц, часто-часто маша ресницами. — Поведай мне о всех своих горестях. Поделись своей болью. — Он обратил горящий взор к Гаджу и пылко вскричал: — Не стой столбом, идиот! Помоги этой глупой девке увести тебя с глаз долой! Хватит оскорблять зеркало души Беверель! Прочь!

Гадж окатил хозяина холодным презрительным взглядом, достойным Вышнего эльфа. Взгляд был до того уничижающим, что принцу Лоримелю словно дали по моське увесистым палтусом — в оптическом эквиваленте. Даже милая, но жестокая Беверель поразилась, увидев столь властное выражение на лице прежде недооцениваемого второстепенного персонажа.

Но Гадж сказал только:

— Ну, тады мы того, идём, м'лорд.

И поспешил вверх по лестнице на шаг впереди озадаченной и нерешительной Ваг.

За дверью темницы, осторожно переступив лужу из тролля, он повернулся к Ваг и сказал:

— Прошу пардону вашиспорченности, но дале без вашенских указаний мене дороги не сыскать, как я есть пришлец в замке Костолом.

Ваг приятно порозовела.

— Конечно. Какая я глупая. Сюда, пожалуйста.

Она потянула за поводок, — вернее, не потянула, а легонько его тряхнула — даже звенья не звякнули друг о дружку.