«Айболит-99, или Волкодав разбушевался»

А начиналась эта история тихим, мирным вечером. Золотистое солнце нежно прощалось с озером, и ночной народец, постепенно выползая на улицу, заполнял таверну «Рог Харадрима». Так продолжалось до тех пор, пока здание таверны не затрещало по швам, и в пиво, нещадно разбавленное водой, не посыпалась высохшая штукатурка. Кто-то в углу затянул протяжную народную песню, повествующую о любви к желтому металлу и нелегкой доле честного труженика: «Ловкий хоббит у дороги нашим деньгам сделал ноги», но в условиях переполненного заведения общественного питания песня эта прозвучала подобно историческому выстрелу Авроры. Многоголосый крик «Бей людей, спасай Хоббитанию!» основательно потряс таверну, и сотни пивных кружек полетели в обидчика.

Не все из них долетели до цели; некоторые по пути задели другие горячие головы. Но душ из теплого пива со штукатуркой только подогрел патриотические чувства. И было бы наивно ожидать, что Волкодав Санделович мог остаться в стороне от кровопролитного сражения. Нет, нет и еще раз нет!

Когда тяжелая кружка попала Волкодаву в голову, и пару кусков влажной от пива штукатурки очутились у него во рту, тяжкое наследие предков-викингов, что в одиночку, с голыми руками и непокрытой головой, охотились не только на белых, но и на бурых и даже на черно-бурых лисиц, — боевое безумие обуяло его.

Драка была в самом разгаре, и не один десяток участников и с той, и с другой стороны валялись уже под ногами у остальных, когда оставшийся по чьему-то недосмотру целым репродуктор захрипел, прокашлялся и неожиданно чистым и глубоким голосом объявил: «Внимание! Информация мордорского информбюро! Группировка чешуекрылых дхаров-вампиров прорвала согдийскую границу и направилась в сторону деревни Ширские Выселки!». Тут репродуктор снова закашлялся. Справившись с подлым нападением приступа, он произнес уже другим тоном: «Ёрш твою дивизию загибом через косяк! Это ж к нам! Спасайся кто может! СНГ! Спасайте наш гемоглобин!» — хрипло проорал репродуктор.

Все мгновенно оцепенели, и только Волкодав в боевом безумии продолжал остервенело колотить очередного гнома о стойку бара. Гному все было пофиг, по крайней мере, до тех пор, пока Алмазный меч, висевший у него на боку, не очутился в руках подлых хумансов. Лишь иногда гном покрикивал на Волкодава, но не сильно, а так, для порядку.