«Голый дикарь из культурной страны»

Сергей Синякин

Голый дикарь из культурной страны

1. РОТЕНФЮРЕР ОЙГЕН УН-ГРАЙМ, ПО ПРОЗВИЩУ НИБЕЛУНГ

Подлодка с шумом продувала балластные цистерны, и это означало, что предстоит всплытие.

Ойген ун-Грайм обрадовался. Выкраивалась возможность постоять под открытым небом, подышать свежим солоноватым ветром и увидеть, что происходит над водой. Плавание уже порядком надоело Ойгену, он был сугубо сухопутным человеком, поэтому месячное плавание, в котором иногда по нескольку дней приходилось идти под шнорхелем, ввиду близости кораблей противника, его утомило. Подлодка входила в секретное подразделение «Конвой фюрера», ей категорически запрещалось участвовать в боевых действиях, поэтому торпедные аппараты с нее были сняты, а вместо них оборудованы дополнительные грузовые отсеки, которые еще с Гамбурга были заставлены разнокалиберными ящиками.

Ойген ун-Грайм плыл к месту своей службы.

Название «Новая Швабия» ничего не говорило ему. Единственное, что он знал о Новой Швабии — это то, что находилось это местечко у черта на заднице, а еще точнее — где-то близ Антарктиды. И это в свою очередь настраивало всех членов команды «Зет-нойнцейн» на определенное уныние — все они были молоды и энергичны, всем хотелось не только службы, но и развлечений, а откуда им взяться, развлечениям, на краю света?!

Да и само долгое плавание никак не могло прибавить солдатам настроения — в течение полутора месяцев подлодка лишь четыре раза всплывала на достаточно длительный срок — дважды в Атлантике, и потом уже в приполярных морях. Впрочем, кроме возможности подышать свежим и холодным морским воздухом, эти всплытия ничего не дали. Даже искупаться не удалось.

Сейчас Ойген находился в небольшом спортивном зале и выполнял комплекс упражнений, предназначенных для развития определенных групп мышц. Впрочем, он и без того выглядел великолепно. Рост у него едва не достигал двух метров, плечи были широкие, ноги мощные, да и всем своим обликом он напоминал ту самую белокурую бестию, которая так нравилась высшему руководству рейха, и которую это руководство почитал за идеал германского солдата. Именно за эту характерную внешность друзья по бюргеру и школе СС наградили его прозвищем «Нибелунг». В свои двадцать шесть лет ун-Грайм был мастером рукопашного боя и легко мог справиться с группой менее тренированных людей. Он великолепно стрелял из любого вида оружия, при необходимости мог водить машину, моторную лодку и легкие одномоторные самолеты. Он был идеальным солдатом и вдобавок к тому же отличался пытливым умом и сообразительностью, которая позволяла ему выполнить порученное задание быстрее, и что было не менее важным, качественнее своих товарищей.

Войска СС давно формировались из молодых крепких сирот покоренного мира, пригодных к нацификации. Приставка «ун» к фамилии каждого из них не означала неполноценности, она означала лишь то, что каждый из молодых бойцов встал на путь служения рейху и отныне считался условным арийцем, который мог стать полноценным гражданином рейха, заслужив это право совершенным подвигом или долгим служением во славу рейха. С будущими солдатами работали лучшие специалисты рейха — иначе и быть не могло, ведь им предстояло защищать завоевания Германии и осуществить мечту немцев, раздвинув владения ее до размеров всей земли.

Ростовский бюргер, в котором он воспитывался до полного совершеннолетия, дал Ойгену многое и, прежде всего, — практику, которой были лишены воспитанники бюргеров метрополии. «Гитлерюгенд» был хорошей школой, но лишь спортивного мастерства, для того, чтобы закалить нервы и волю требовалось иное — реальный противник. А в Казакии врагов рейха пока еще хватало, русским было трудно смириться с поражением и движение Сопротивления, уже почти исчезнувшее в странах Западной Европы, здесь было подобно подернутым пеплом углям — любое недовольство разгоралось в очаги отчаянной пусть и безнадежной агрессии.

В двадцать шесть лет Ойген уже был награжден почетным знаком «За верность идеалам национал-социализма», двумя медалями, специально учрежденных для воинов СС, кроме того, его мундир украшала нашивка за боевое ранение — тайный знак, который указывал другим молодым бойцам на его преимущества и был предметом их тайных вожделений. Каждый мечтал пролить кровь за рейх.

Сейчас несколько молодых бойцов с завистью наблюдали за растяжками и бросками Ойгена ун-Грайма, толкая друг друга и обмениваясь замечаниями по поводу отдельных приемов.

Ойген не обращал на них внимания. Закончив спортподготовку, он с удовольствием принял душ и прошел по кораблю.

В каюте боевой подготовки занимались подводники, а в кают-компании, соединенной с небольшим просмотровым залом, готовились к демонстрации фильма для пассажиров и свободных от вахты моряков.

— Что будете показывать, Курт? — поинтересовался Ойген у киномеханика.

— Неплохой фильм, — сказал подводник. — «Сталинградские волки». Там еще Густав Редль играет.

Фильм этот Ойген ун-Грайм видел еще на Материке, но с удовольствием посмотрел бы еще раз, особенно великолепную сцену дикой охоты, когда гибли все, кроме танкового экипажа героя фильма. Вслух он, однако, ничего не сказал, а пожаловался:

— Надоела ваша консервная банка. Не понимаю, как вы месяцами болтаетесь в ней под водой.

— Привычка, — сказал Курт. — Один раз мы не вылезали на поверхность восемь суток, когда ждали кубинский конвой американцев. Зато потом мы им дали! Видел бы ты, как эти америкашки барахтались в теплой воде, пока не подоспели акулы. А их, камрад, в Карибском море достаточно! Ладно, не мешай, мне еще динамики расставить надо. Приходи через полчаса, посмотришь кино.

Но посмотреть «Сталинградских волков» еще раз ун-Грайму удалось только ближе к ночи, потому что сразу после всплытия подводная лодка «Баварец» изменила курс и взяла направление на восточное побережье Африки. Такой с базы приказ пришел, пока команда и пассажиры жадно вдыхала свежий морской воздух. Пребывание под водой не проходит даром. Конечно, можно было бы и рискнуть, не погружаясь в морские пучины. Но еще действовал Тихоокеанский флот русских, морские соединения Соединенных Штатов Америки, да и разрозненные группы кораблей из британских колоний, не признавших поражения Англии, бороздили океанские просторы и при случайном столкновении могли подводную лодку потопить. До дня окончательной победы было еще далеко, даже после бомбардировки западного побережья Штаты не капитулировали, и разрушенный атомной бомбой город Сан-Франциско не отбил у янки желания сопротивляться. Тем более что на массированную атаку западного побережья они ответили охотой на подводные лодки. Не зря же период, в который флот Денница потерял сразу тридцать подлодок, воспитанники Редера назвали «черным месяцем».

В этой ситуации капитан проявлял разумную осмотрительность.

Команде, в которую входил ун-Грайм, официально объяви ли, что в связи с директивой Генерального штаба вермахта, они десантируются на африканском материке для выполнения специального задания. Ойгена это не удивило и не обрадовало. На то оно и начальство, чтобы решать, кого и куда направить. В Африку, так Африку. По крайней мере, будет, чем перед девочками в Гамбурге или Бухенвальде похвастаться. Солдат СС — боевая единица в себе. Он выполняет приказы, и точка. Думают за него те, кому это положено по долгу службы.

В конце концов, Африка, в отличие от Антарктиды, еще не конец света.

2. ОБЕРШТУРМФЮРЕР ГУСТАВ ВЕНК

Оберштурмфюрер Густав Венк воспринял новое задание со смешанными чувствами.

Задание было рядовым — погонять черномазых в лесу и взять — обязательно живым — их колдуна, некоего Граромбу Бу, черт бы их все побрал эти свиные дикарские имена! Венк оказывался в переделках и посложнее, он был одним из немногих уцелевших при штурме севастопольских цитаделей в пятьдесят седьмом, да и рейд по кавказским горам, когда гоняли русскую диверсионную группу, состоящую из профессиональных скалолазов, тоже многое мог бы сказать о его квалификации. Но по служебной лестнице он продвигался плохо — исполнительность и предупредительность в отношении вышестоящего начальство, именно то, чем всегда славился дисциплинированный немецкий офицер, плохо давались Венку, а его многочисленные конфликты со старшими по званию обращались кипами рапортов и материалов проверок, которые никак не обеляли его и тормозили присвоение очередного звания. Ему бы ходить в штурмбаннфюрерах или еще выше, а он все еще не поднялся выше армейского обер-лейтенанта. Сам Венк считал, что всему виною зависть. Кто-то наверху завидовал его удачливости. Направление в Новую Швабию никак нельзя было назвать продвижением по службе, напротив, его в очередной раз задвигали и при этом полагали, что навсегда. Жить в ледяной Антарктиде и трахать глупых пингвинов, вот что его ожидало до самого окончания службы. А потом, дав ему перед пенсией гауптштурмфюрера и сунув в зубы украинское поместье с десятком батраков, начальники надеялись навсегда забыть о своенравном эсэсмане из чистокровных арийцев, выбившемся в офицеры исключительно благодаря своей смелости и удачливости в бою.

Венк прекрасно все понимал, поэтому краткосрочную вылазку в Африку воспринимал, как последнее приключение перед тоскливой и скучной службой в Антарктиде. Это было даже оскорбительно — отправить элитное эсэсовское подразделение охранять полувоенный объект, каким бы важным он начальству ни казался! Еще обиднее было получить туда назначение оберштурмфюреру Густаву Венку. Африканское приключение Венк рассматривал как подарок судьбы. Вдруг удача улыбнется ему, и начальство заметит отчаянного и умного офицера!