«Все сошли с ума»

Кварталах в двух от станции метро шел настоящий бой. Я вспомнил, что где-то там находится не просто отделение милиции, а районное управление внутренних дел. Думаю, и той, и другой стороне, кем бы они ни были, нашлось из-за чего сражаться. Улицу туда перекрыли человек двадцать милиционеров, вооруженных только дубинками. Защищать свою цитадель они не спешили; лица их были какие-то отрешенные. Люди кружили вокруг станции с такими же бессмысленными выражениями; глаза у них то мутнели и стекленели, то, напротив, становились вдруг хитрыми и, казалось, проникающими в сознание.

Вдруг несколько человек одновременно набросились на милиционеров, причем так внезапно, что те не успели замахнуться своими дубинками, так что число их сразу сократилось вдвое. Но оставшиеся незамедлительно вступили в драку. К честным гражданам тоже быстро подошло подкрепление. Я оказался среди волонтеров: пришла пора разживаться каким-то оружием; резиновая дубинка казалась мне золотой серединой — не палка с гвоздем или булыжник, но и не огнестрельное, владеть которым я все еще не решался. Даже если все сошли с ума, я-то тут при чем!

В схватке мне досталось по руке, к счастью левой, так что трофей был заслуженный. Я бросился прочь, считая, что борьба идет из-за оружия, и я стал такой же мишенью, как милиционеры только что. Но все оказалось гораздо непонятнее. Драка продолжалась, и никаких сторон не было. Каждый за себя. Это было по мне.

Несделанное дело подсознательно повело меня в сторону, противоположную дому. Обычно забитую в эти часы грузовиками заводскую улицу я нашел почти пустынной; вдоль домов слонялись люди, у многих в руках были палки или обрезки труб, но никто не сцеплялся. Прохожие избегали приближаться друг к другу, и это было достаточно здравым в их поведении. Из двух, идущих навстречу, один переходил на другую сторону улицы, причем делал это, как я заметил, тот, у кого оружие было более жалким. Выяснилось, что мое котируется ниже лома, но выше прочего мусора, а с человеком, который ловко владеет ломом, я теперь не хотел сталкиваться, будь он даже с голыми руками.

Напряжение нарастало. По мере приближения к центру города бесцельно бродящие люди исчезали; они все больше отсиживались в подъездах, каких-то щелях; перемещались быстрым шагом или бегом. Крепкий пожилой мужчина устроил мне засаду, но сам был безоружен. Он просто толкнул меня. Я успел зацепиться за его пальто и не отлетел в сторону, а упал ему под ноги, и тут же треснул его дубинкой по голени. Удар был неумелый, да и из лежачего положения, но он охнул и, плача, пополз на четвереньках в свое укрытие. Преследовать его мне не хотелось.

Впереди был мост; справа и слева от него на этой стороне высились корпуса военного училища, неподалеку находился вокзал. Я подумал было сунуться туда, но что-то все еще тянуло вперед. И я поддался.

Мост перекрыли, для чего вооружили курсантов и густо поставили на подступах к нему. Не доходя метров сто, посреди дороги торчала фанерка с плакатом, предупреждавшим, что по всякому, прошедшему за плакат, будет открыт огонь на поражение. В окнах училища тоже маячили вооруженные люди. Я приблизился к опасной черте и спрятался в подворотне, осмотрев сначала двор. Он был пуст.

Час без малого торчал я в засаде, пока не случилось закономерное. Я наблюдал не только за военными, но и за домами напротив. Там я совершенно точно засек трех таких же как я наблюдателей, и еще троих предположительно. По улице же за это время не прошел ни один человек.

Когда курсанты начали громко ссориться, я напрягся. Через пару минут прогремели первые выстрелы; почти сразу пальба стала частой. Я было убрался в подворотню, но тут раздался такой грохот, что любопытство пересилило.

У тех, что на мосту, нашлось оружие посерьезней. Может, им дали какой-нибудь гранатомет, чтобы отразить атаку прорывающихся в центр города машин, а может просто для острастки или случайно. И они его применили — против тех, кто поливал их огнем из здания. Применили грамотно: дом довольно быстро загорелся. И другой корпус, напротив, тоже. Но снайперов-гранатометчиков вроде сняли. И вообще стрельба стихала, выстрелы становились одиночными. Настало, наконец, время наблюдателей.

Признаюсь, я никудышный разведчик. Я засек только шестерых самых неосторожных, а их было около двадцати — только на противоположной стороне улицы! И все они бросились к трупам на мосту. Этим уже нужно было оружие, они собирались завладеть им, чтобы выжить в этом чертовом сумасшедшем новом мире. И я собирался сделать то же самое.

Откуда-то еще постреливали, некоторые охотники за автоматами падали; один такой, с простреленным животом рухнул мне под ноги. Перепрыгнув, я, петляя, понесся дальше, и когда в числе первых завладел самым обычным «калашниковым», стал готов без шуток защищать жизнь, у которой появился шанс продолжиться. Я подстрелил одного озверевшего наблюдателя, бежавшего с перекошенным лицом по моим следам. Пуля попала в плечо, он упал на спину; отходить под прикрытие домов мне пришлось мимо него — господи, как он ругался! Розовая слюна разлеталась веером метра на три, а здоровой рукой он попытался ухватить меня за ногу. Нормальный человек с такой раной на подобное не способен.

До своей подворотни — где недавно отсиживался, дожидаясь удобного случая — я добрался благополучно. Стрельба прекратилась, но место мое уже было занято. Лицом к лицу я столкнулся с парнем моего возраста или чуть моложе. Мы оба держали автоматы наперевес и чуть не ткнули ими друг другу в животы. Чудо, что мы не выстрелили одновременно.

Он отступил вглубь под арку и смотрел на меня. В полумраке лица было не разглядеть, мне показалось, что глаза у него вполне нормальные. Но я знал, что через минуту они могут стать стеклянными или, наоборот, излишне живыми. Я надеялся, что мы успеем разойтись мирно прежде, чем это произойдет. И еще я надеялся, что это не произойдет со мной. Никогда.

Парень нерешительно пошевелил челюстью. Было так тихо, что я услышал звук этого движения.

— Ничья? — хрипло выдавил я.

Тут он и нажал на спусковой крючок. Я даже не стал отпрыгивать. Реакция у меня вообще неважная, за последние часы здорово обострилась. Но не быстрее же пули. Выстрелов, однако, не было. Странно, что его «калашников» стоял на предохранителе. Странно также, что я тут же не превратил его в кровавое месиво. Но ничего странного не было в том, что второго шанса я ему не оставил. Я огрел его дубинкой по уху; в этот раз получилось куда профессиональнее: он упал без сознания, из-под головы вытекла кровавая лужица. Череп, конечно, резиной не раскроить, но его ухо наверняка теперь будет вполне боксерское.

Вывод из приключения я сделал следующий: человеку с оружием нельзя давать возможности применить его. Кто взял автомат, тот сам виноват.

Я склонился над раненым, поднял его оружие и отстегнул магазин: он был полный. Тот солдатик, которому ствол вручили сегодня утром, сам им тоже не воспользовался. Зато мой арсенал теперь насчитывал патронов сорок. Или пятьдесят. Жить можно. Если не стрелять очередями. Я переставил предохранитель на одиночные и высунулся на улицу.

Внешне все было спокойно, но теперь в каждой щели сидели давешние наблюдатели, только вооруженные. Я зашел во двор и поднялся на чердак дома. По крышам можно отойти на квартал от этого места, и там, где я спустился, было безопаснее.

Теперь я направился к вокзалу. Городские бои мне порядком надоели, если уж вести партизанскую войну, то в лесу. Мне хотелось с наименьшими приключениями покинуть город; на худой конец добраться до дома, а железнодорожная ветка проходила в километре-двух от него.

Улочка была пуста, лишь несколько трупов валялись на тротуарах, а на проезжей части стояли две столкнувшиеся машины. Я крался вдоль домов, осторожно заглядывая в подворотни и парадные; никого не было. Вдруг со стороны вокзала раздались выстрелы, взрыв гранаты; отъехал автомобиль. Перестрелка продолжалась, кажется, лопнула покрышка, машину занесло и она перевернулась. Преследователи приближались к этой улице.

Мне ничего не оставалось, как броситься к ближайшей двери, оказавшейся входом в булочную. Магазин успели открыть, пока еще все находились в своем уме, а закрывать уже никого не нашлось. Внутри было темно и пусто. Я пытался заклинить входную дверь, когда почувствовал быстрые шаги за спиной. Резко обернувшись, я успел треснуть метнувшуюся ко мне тень прикладом по верхней части. Та пискнула и растянулась на полу.

Чиркнув зажигалкой, я присел рядом на корточки, ожидая любого коварства. Это была девушка, и похоже, что мой удар сломал ей нос и выбил все передние зубы. Так что сюрпризов от нее ждать было бесполезно. Я закурил и погасил огонек, продолжая задумчиво сидеть рядом. Время едва еще перевалило за обеденное, но усталость наваливалась страшная. Постоянно приходилось бегать, драться; голова тоже работала напряженно и в непривычном направлении. Полумрак, с улицы уже не доносилось ни звука, а тут еще девушка… Она, правда, страшно хрипела, булькая своей кровью, и — цоп! — тонкая рука сжалась на моем горле и дернула вниз. Я потерял равновесие и повалился на нее; сигарета зашипела в кровавой каше рта.