«Надежда Патриарха»

Я скривился, вспоминая кадетские годы. Сначала сержант научил нас, как надевать скафандры. Мы снимали и надевали их несколько дней подряд, валяя дурака, когда он за нами не наблюдал. Потом, в один прекрасный день, когда мы облачились в скафандры, он вдруг отправил нас одного за другим в герметичную газовую камеру. Половина из нас вышли оттуда позеленевшими, остальные, видно, еще до этого научились правильно застегивать скафандры.

Пятерым кадетам, глотнувшим газа, угрожало лишь расстройство желудка на день-другой да чувство голода из-за пропущенного обеда. Жестокий урок но в не прощающем ничего космосе все закончилось бы куда как печальнее.

- Отведи их в лазарет, Грегори. - Хазен бросил на меня извиняющийся взгляд. - Прошу прощения, господин Генеральный секретарь.

- Сэр, двое из них мертвы. Остальные... врачи ими занимаются, но...

- О господи! - произнес я неестественным голосом. Хазен заморгал глазами:

- Невозможно! Как? Почему...

- Не знаю! - сквозь слезы пробормотал Грегори.

Я с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся к дверям.

- Ник, подожди! - воскликнула Арлина.

Я проигнорировал ее слова. Тяжело опираясь на трость, я прошел через все административное здание, выбрался на послеполуденное солнце и поковылял по дорожке, что вела к учебным и спальным корпусам, а заодно и к находившейся посредине территории Академии камере для обучения надеванию скафандров.

Вмешиваясь в это дело, я вторгался в прерогативы Хазена, но мое потрясение было столь сильным, что я не мог сидеть сложа руки. Кадеты не должны погибать во время тренировок со скафандрами! Тем более в Девоне. Фарсайд - другое дело. У безвоздушного пространства свои законы. Если кто-то из наших подопечных расставался с жизнью, - я глубоко вздохнул, Академии грозил большой скандал. Значит, кто-то проявил непростительную халатность. А начальнику заведения придется сегодня вечером писать письма, которые наполнят горем чьи-то дома.

Я подошел к учебным корпусам. Рядом со мной шли сержанты, присутствовавшие на нашем собрании, начальник Академии, Арлина, полуживой сержант Грегори и гардемарин, вместе с ним ворвавшийся на заседание.

Хазен набросился на Грегори:

- Доложите подробно!

- Слушаюсь, сэр. Я повел кадетов в тренажер для одевания скафандров в 17-00. Позже, чем обычно, но мы стараемся не держать их без нужды на солнце. - Сержант сделал паузу, чтобы перевести дух. - Двадцать один кадет. Роббинс был оставлен в казарме. Я видел, как они помогали друг другу надевать скафандры. Все было как всегда, сэр.

- Продолжайте!

Я открыл было рот, чтобы вмешаться, но прикусил язык. За это отвечал Хазен, а не я.

- Потом я послал их внутрь. Гардемарин Ансельм - вот он, здесь помогал. Емкость с рвотным газом уже была там - камеру сегодня утром использовал сержант Букер. Первые четыре кадета прошли испытание без всяких происшествий.

"...Да где же, к дьяволу, эта камера для проверки скафандров? И подумать не мог, что она так далеко".

Грегори сбавил шаг, приноравливаясь ко мне.

- Кадет Сантини, когда выходила, согнулась пополам. Я помог ей снять шлем и постарался ее успокоить, но мое внимание привлекли кадеты в камере. - Он внезапно замолчал и отвел глаза, словно глядя на нечто ужасное, видимое им одним.

- Я сказал - докладывайте! - рявкнул Хазен.

- Отставить! - громыхнул я. Будь прокляты все эти условности! Все-таки я - Верховный Главнокомандующий и могу делать все по своему усмотрению. Я повернулся к Грегори: - Вы в порядке, сержант? - Это он отвечал за безопасность кадетов, и один Господь Бог знал, что творилось у него на душе.

- Сэр... - В его глазах, устремленных на меня, была мольба. - И другим кадетам становилось все хуже. Это не их вина, они слишком молоды и не знали, что, надевая скафандр, надо все проверять и перепроверять. Я старался всех их держать в поле зрения. Сантини сняла шлем, и я думал, что у нее все хорошо. Но... - его передернуло, - когда я снова посмотрел на нее, она билась в конвульсиях. Я ничего не мог поделать. Ниче... - Он замолк на полуслове.

Я неуклюже похлопал его по плечу.

Сержант снова заговорил, на этот раз медленнее:

- В камере Форд лежал лицом вниз. Потом упал Эйкен. До меня вдруг дошло, что творится что-то ужасное, и я приказал Ансельму проветрить камеру. Но он то ли не услышал меня, то ли не понял.

Гардемарин шевельнулся, словно собираясь что-то сказать.

Я поднял руку:

- Минутку, мистер... э-э... Ансельм. Продолжайте, сержант.

- К тому времени, как я подбежал к другому входу в камеру и открыл аварийный кислородный баллон, еще двое кадетов упали. Я приказал Ансельму вытащить их - он был в скафандре, а я нет - и Вернулся к Сантини... Она лежала бездыханной. - Грегори с трудом выговаривал слова. - Когда мы вытащили остальных, еще троим стало плохо. Я позвонил в лазарет и доложил обо всем лейтенанту Ле Боу.

Наконец мы достигли камеры для проверки скафандров - приземистого, стального цвета сооружения без окон, располагавшегося за тренировочным центром. Я вспомнил раздевалку с рядами шкафчиков, через которую следовало пройти кадетам. Затем воздушный тамбур на пути к основной камере и переходной шлюз в конце.

И этих цыплят заперли в такой душегубке!

- И вы бросили кадетов там? - спросил я, сам не особенно в это веря.

- Лейтенант Ле Боу приказал мне немедленно доложить вам. - Сержант и правда мог бросить все и побежать докладывать. На Флоте принято выполнять приказы немедленно.

Мое колено нестерпимо болело. Когда мы приблизились к кадетам, которых выворачивало наизнанку, я про себя грязно выругался. Одни плакали, другие молча распластались на траве. Пятеро ребят лежали неподвижными серыми комками, над ними колдовали три фельдшера с походными сумками. Лейтенант наблюдал за всем этим, сложив руки на груди.

Кадет-капрал, увидев нас, дрожащим голосом воскликнул:

- Смирно!

- Оставайтесь на своих местах, - проскрипел я и бросил взгляд на одного из несчастных: - О господи! - Изо рта и из глаз у него текла кровь. - Слушайте, вы, хоть кто-нибудь остался жив?

Фельдшер поднял голову, и взгляд его был зловещим. Он покачал головой.

- Как это произошло? - спросил я.

- Не знаю. - Он устало опустился коленями на траву. - Мы опоздали на три минуты. Они умерли. Мы уже ничего не могли поделать.

Я повернулся к М'бово:

- Сержант, проводите кадетов в казармы.

Чем скорее эти ребята покинут место трагедии - тем лучше.

- Разрешите мне с ними пойти, - попросил Грегори. - Это должен сделать я.

- Нет, я хочу, чтобы ты оставался здесь. - Если в гибели кадетов виноват Грегори, то лучше ему держаться подальше от тех, кто остался в живых. - Сержант М'бово, побудьте с ними. Проследите, чтобы в ближайшие три дня их не перегружали работой.

- Слушаюсь, сэр. - Больше ему в ответ на недвусмысленный приказ и сказать было нечего. Хотя я и ходил в гражданском, и не занимал никакого места в военной иерархии, но все ж таки являлся Генеральным секретарем ООН. - Ну, пацаны, марш в казармы. Шире шаг!

Когда они отошли подальше и уже не могли нас слышать, Хазен предложил:

- Надо бы дать им какие-то дополнительные упражнения, чтобы не сидели сложа руки.

Я, в молодые годы, скорее всего, тоже так бы сделал.

- Оставьте их в покое. Им надо пропустить это через себя. - Я повернулся к рыжеволосому гардемарину: - А теперь хотелось бы услышать вашу версию происшедшего.

Моя жена вздрогнула, но было слишком поздно: я понял, что мои слова прозвучали как обвинение.

Рассказ Ансельма во всех деталях совпал с докладом сержанта.

Арлина пододвинулась поближе и прошептала мне на ухо:

- Ник, позволь Хазену этим заняться. Ты ж ему на пятки наступаешь.

Так и было на самом деле, но меня уже понесло:

- Где баллон с газом?

- Все еще в камере, подсоединен к распылителю.

- Не прикасайтесь к нему! - Я сбавил тон и продолжил нормальным голосом: - Мистер Хазен, газ необходимо подвергнуть анализу. Пусть три человека отнесут баллон в лабораторию. Пошлите туда Ле Боу. И пускай с ним пойдут три сержанта, которые не имеют отношения к инциденту. Отправьте тела этих несчастных ребят в лазарет, они не должны оставаться здесь. Ну, что стоите и смотрите? Действуйте, да поживее.

- Слушаюсь, сэр, - нетвердым голосом ответил Хазен. Грегори ничего не сказал, но в его глазах застыл немой упрек.