«Кирилл Обломов и его невероятные миры»

Андрей Стригин

Кирилл Обломов и его невероятные мир

Звонок с урока звучит как гениальная музыка. Я мигом просыпаюсь, пинаю локтем Катьку, а как же иначе, ведь она мне в тайне нравится, она вздёргивает курносый нос, высокомерно фыркает, хочет что-то сказать обидное, но не успевает, я уже несусь со всеми в коридор, отбиваюсь рюкзаком от таких же счастливых друзей и едва не сбиваю директрису.

Она глянула на меня сверху и куда весь пыл прошёл. Глаза у неё ледяные, тонкие губы и вся она суровая и неприступная как утёс, о который ломаются любые волны.

Инна Леонидовна прищурила глаза и глянула на меня так, что мороз продрал спину, а ведь я не из робкого десятка, даже числюсь в хулиганах нашей школы.

— Вновь ты, и чему радуешься? — её слова вызывают озноб по всему телу.

— Я… извините… можно мне идти … у меня решающий матч по футболу?

— Нет! — на меня словно наехал дорожный каток.

— Инна Леонидовна, каникулы начались! — в отчаянье пискнул я.

— Подождут твои каникулы. Вот, что, Кирилл Обломов, — это так меня зовут, — послужи школе, принеси хоть какую пользу, необходимо столы с первого этажа снести в подвал, — твёрдо изрекает она, и я понимаю, накрылся мой футбол, отступать некуда и отказаться невозможно, директриса обладает такой силой убеждения, что лучше не перечить.

— А я проверю, — грозно говорит она и мне показалось, что это звучит рык льва.

Как это меня угораздило с нею столкнуться! Плетусь на первый этаж, там уже стоят такие же, как и я, поникшие ребята.

— Привет, Облом, — натянуто улыбнулись мне долговязый Игнат, пупырь Витька и Юра по кличке Гусь.

— Что, попались? — съехидничал я.

— А ты нет? — усмехнулись они.

— А по мне любая работа в радость. Ведь как чудесно вместо футбола таскать столы, — я с тоской глянул на заваленный мебелью этаж.

— Вот и таскай сам! — Юра Гусь неожиданно шмыгает носом, вероятно у него насморк или обида наворачивается на глаза. Он голкипер, причём непревзойдённый, без него наша команда точно проиграет.

— Вот, что, — распоряжаюсь я, — хватаем столы, может, ещё успеем на футбол.

— Здесь до вечера работать, — Игнат со злостью закидывает свою сумку на подоконник.

— Что тут думать, в любом случае придётся таскать, — уныло говорит Витька.

— Надо завхоза найти, у него ключи от подвала, — я оглядываюсь.

— Вон идёт, лёгок на помине, — ухмыляется Игнат.

— Здравствуйте ребятушки. Решили помочь? Молодцы! — он ехидно улыбается.

— Пантелей Пантелеевич, подвал откройте, — Юра Гусь зло стрельнул глазами.

— Давно открыт, в самый дальний угол носите, и осторожнее … там, — неожиданно его глаза вроде как сверкнули красным светом, — лампочки все перегорели, все недосуг заменить, — добавляет он. — Каникулы у вас начались, это какой класс закончили? — ехидно спрашивает он.

Хочется не отвечать, но он всё-таки взрослый, поэтому буркнули:

— Пятый. Кстати, у нас решающая встреча по футболу с соседней школой.

— Вот и поторопитесь, будете быстро работать, вероятно, успеете.

Он, одергивая мятый халат, уходит, что-то говоря себе под нос. Мы бросаемся к столам, с пыхтением волочём в подвал. Бр-р-р, а ведь жутко там, освещения нет, с потолков свешивается грязная паутина, а ещё, с яростным мяуканьем выскакивает чёрный кот, путается в наших ногах и с шипением драпает по ступеням вверх.

— Тьфу, на тебя, — Юра Гусь нервно смеется.

— Три раза надо, — уныло заметил Игнат.

Мы в приметы не верим, но, не сговариваясь, сплёвываем через левое плечо по три раза.

— Всё, можно идти, — с опаской глянул в темноту пупырь Витька.

— Что стоите, — гоготнул Юра Гусь, — трусите?

— Это ты трус, — взрываюсь я и смело захожу в подвал, хотя ноги едва не подкашиваются.

Пробираемся мимо всяческого хлама, натыкаемся на горы какого-то мусора, чуть не падаем. Почти ничего не видно, свет из открытой двери быстро жухнет в кромешной тьме.

— Куда их ставить? — слышится шёпот Вити.

— Сказал в какой-то угол, — говорю я.

— Слушай, Кирилл, в подвале четыре угла. Так в какой?

— В этот! — наобум говорю я.

Сбрасываем стол и спешим за следующим, затем ещё за одним, а время тикает, ей богу не успеем на матч по футбол.

Мы ребята крепкие, спортом занимаемся, помимо футбола ещё плаванием, разряды имеем, но под конец так вымотались, что последний стол едва не разнесли в щепки, когда донесли до подвала.

Угол, в который мы складировали столы, полностью забит, этот ни туда, ни сюда.

— Давайте в другой угол поставим, — уныло предлагаю я, уже минут тридцать как начался матч с соседней школой, торопиться уже некуда. Как обидно!!!

Бросаем стол, он жалобно скрипнул и едва не развалился.

— Без нас точно проиграют, — Юра Гусь едва не плачет.

— А давайте пакость сделаем, — оживляется Игнат.

— Что именно, — интересуюсь я, меня тоже посетили те же светлые мысли.

— Напишем на стене:

— Пантелеевич — козёл!

— Мигом вычислит, кроме нас здесь дураков нет.

— Лампочки разбить.

— Они и так все разбиты, — хмыкаю я.

— Облом, как есть облом, — Витя присаживается на ящик, и вдруг смеётся, — Кирюха, это не тебя я имел ввиду.

— А кого? У нас один Облом — Кирилл, — хихикнул Юра.

Я хмыкаю, привык уже, меня часто так называют. От нечего делать ковыряю многолетнюю пыль у стены, где виднеется кладка старого фундамента. Говорят, школу построили на развалинах древнего здания. Папа рассказывал, что в старину здесь стоял древний храм. До наших дней сохранились лишь стены, во время войны сюда попала фашистская бомба особой мощности и всё равно до конца разнести всё не смогла, здорово раньше строили, цемент на яйцах замешивали. В мирное время пытались полностью снести стены и построить школу. Долго надрывались экскаваторы, кое-как стены разрушили, но фундамент разбить не смогли, впоследствии приняли правильное решение возвести школу на старом фундаменте. Так что можно с полной ответственностью сказать, корни школы уходят в седую старину.

Железка, которой я ковыряю, цепляется за ржавое кольцо, оно выворачивается из-под земли и, щёлкнув, застывает в неподвижности.

— Что это? — удивляется Игнат.

Мне самому непонятно, очень похоже на кольцо, которое приделывают к дверям, у нас на даче, на крышке погреба такое же.

— А вдруг здесь тайный ход? — в возбуждении говорит Юра и пытается тянуть за кольцо, но без видимого успеха.

— Точно ход! — уверенно заявляет Витя, — Нужно освободить крышку от земли, так мы её не поднимем.

Меня захлёстывает нетерпение, схватив кусок черепка, начинаю откидывать в сторону спрессовавшуюся пыль и всяческий мусор.

— Отойди, дай я лопатой, — Игнат уверенно копнул землю.

— Где лопату раздобыл?

— Вон ещё одна валяется.

Кидаюсь к ней и вдруг вижу, проём входной двери заслоняет силуэт человека. От неожиданности роняю лопату и вскрикиваю в испуге.

— Ты чего? — громко шепчет Игнат.

— Ребятушки, вы здесь? — слышится голос Пантелея Пантелеевича.

Мы замерли, прячась за опрокинутый стол. Завхоз некоторое время топчется у двери и неожиданно, к нашему ужасу, закрывает дверь и щёлкает засовом.

С криками несёмся к двери, отчаянно тарабаним по ней, но Пантелей Пантелеевич уже ушёл.

— Как же так?! — всхлипывает Витя. — Почему он нас запер?

— Мы не отозвались, вот он и решил, что нас здесь нет, — я стараюсь говорить твёрдо, но голос предательски дрожит.

— Надо дверь выломать, — предлагает Игнат.

— Как же, выломаешь её, вся металлом оббита, — обречённо говорит Юра.

— Стучать по ней надо, может Пантелеевич услышит, — я сам не верю своим словам, знаю, завхоз не любит задерживаться после работы, сразу уходит, а по времени, рабочий день закончился. Может учителя ещё есть, но они в своих кабинетах, вряд ли услышат наши вопли, подвал находится низко под уровнем первого этажа, все звуки глушатся.

— Нет, нас не услышат, — глухо произносит Игнат, — придётся ждать, когда родители начнут беспокоиться.

— Это только к вечеру, — с горечью хохотнул Витя, — они знают, что после футбола мы будем гулять.

— Во, влипли! — хватается за голову Юра.

— А мне кажется, — Витя едва шепчет, — Пантелеевич знает, что мы в подвале.

— Тогда зачем нас запер? — пугаюсь я.

— Он вообще какой-то непонятный, часто разговаривает сам с собой, смеётся невпопад.

— Глупости говоришь, — стараюсь говорить уверенно, но внезапно мне становится страшно, да так, что цепенею.

— Он точно маньяк, — добивает меня Витя.

— Ерунду говоришь, — Игнат даёт ему чувствительный подзатыльник, — Пантелеевич странный, это так, но безобидный.

— Ага, а нас запер, — не унимается Витя.

— Сейчас дам в челюсть, — замахнулся Игнат, но неожиданно я ощутил в его голосе неуверенность и испуг, а ведь он у нас считается самым храбрым.

— Не хватало нам ещё подраться, — урезонил его Юра, — давайте лучше решать, как нам выбраться.

— Идея хорошая, — хмыкаю я, — вот только как её осуществить?

— А может тот ход ведёт на поверхность?

— Не думаю, — мрачнею я, — но попробовать стоит. В любом случае это лучше, чем просто сидеть и ждать когда нас найдут родители.

— А вдруг не найдут? — пискнул Витя и шмыгает носом.