«Епископ ада и другие истории»

— Ты недооцениваешь то, что тебе принадлежит, мистер Шют. Могу поклясться, у меня был вполне приличный выбор.

— Кавалеров было предостаточно, — усмехнулся он, — в отличие от вероятных мужей, не так ли?

Он, сутулясь, отошел, поскольку его все-таки задело ее замечание; он женился на певичке из оперы, не обладающей талантом, происхождением, даже именем, поскольку он не мог до конца поверить, чтобы «Флоренс Фланнери» было ее настоящим именем.

И все же это имя всегда привлекало его; это было так странно, встретить настоящую женщину, которую звали Флоренс Фланнери, — он помнил это имя с детства, когда обводил его пальцем на стекле.

— Ты никогда не рассказывал мне о ней, — сказала миссис Шют.

— Потому что ничего о ней не знаю. Она родилась триста лет назад, дорогая. Конечно, существуют бабушкины сказки…

Он вышел из спальни, они последовала за ним вниз.

— Это и есть ваше прекрасное поместье, мистер Шют? Ваша замечательная земля? И как же я буду жить здесь, мистер Шют, оставив веселье Лондона ради вас?

Ее голос, пронзительный и резкий, преследовал его, пока он спускался по лестнице и входил в просторную гостиную; здесь они остановились, глядя друг на друга, словно существа, попавшие в ловушку. Возможно, они ими и были.

Он женился на ней, потому что был разорен и изгнан из Лондона нуждой; он был подобен пьянице, боявшемуся одиночества и нуждавшемуся в товарище, который составил бы ему компанию за бутылкой, человеком, приобретшим путем брака то, что не мог бы купить за деньги, не обладая необходимыми средствами; она вышла за него замуж, потому что пик ее красоты миновал, и впереди не брезжило возможности одержать блестящую победу, а также под влиянием желания приобрести имя и стать хозяйкой большого дома у моря, — каким она представляла себе Шют Мэйнор.

На самом деле, дом действительно был большим и величественным, но при этом оставлен Дэниелом Шютом двадцать лет назад, лишился обстановки и был заложен, чтобы оплатить пороки владельца, так что теперь выглядел пустынным, заброшенным, потускневшим, и только женщина с любовью в сердце могла возродить его к жизни; но в сердце Флоренс Фланнери этой любви не было, — только жадность.