«Чудовы луга»

Amarga, Анастасия Воскресенская

Чудовы луга

В рассветное небо поднимался столб дыма.

Поначалу бледный, тоненький, он на глазах раздался вширь, налился чернотой, и верховой ветер размазал его по розовым облакам. Горел дом тетки Кани, вдовы Зерба-бортника, аккурат посреди деревенской улочки в десяток дворов. Хорошо горел, споро, сразу со всех четырех сторон. В запертом сарае заржали, заволновались кони, учуявшие пожар.

В ивняке и черемухе на краю трясин заливался соловей. До полуденной жары было еще далеко, по болотам полз туман, дневные птицы только-только пробовали голос.

Толпа деревенских, в сером и буром тряпье, тащили к лесу человека в кольчуге. Тащили на веревке, осыпая бранью, подталкивая вилами и кольями, выдернутыми из плетня. Человек — мужчина уже в возрасте, но по-волчьи жилистый и ладно скроенный — едва перебирал ногами, сгибаясь от рывков. Его шатало, черные с проседью волосы облепили синюшное лицо, в бороде блестела слизь. Подол суконной котты, по-найльски надетой под кольчугу, измаран в земле. Пустые ножны хлопали по бедру.

Обнаженный меч нес в опущенной руке молодой парень, чертя концом кривулины по траве.

— Пошевеливайся, твое лордское отродье!

Удар колом меж лопаток вышиб дух, бросил на колени. Человек заперхал, захрипел под веревкой, перехлестнувшей горло, рванул связанные руки. Плюнул себе на грудь зеленой желчью.

— С-скоты. Мои люди… доберутся до вас.

— Оглянись, Дарге Дорхан, — к нему подошла тетка Каня — высокая тощая баба, босая, простоволосая. Неподпоясанная домотканая роба, наброшенная поверх рубахи, заляпана смолой, руки пусты. — Людишки твои погорели в хате, как лисы в норе. Глаз не продрав. Тебе я поменьше марева плеснула.

— В-ведьма… Так и знал… что ты ведьма… старая корова. Потравила нас.

— Это марево, чудье молочко. Зяблик вон ножа дедова не пожалел, в Чарусь к чуди ходил, лишь бы на тебя управу добыть.

Парень с мечом осклабился:

— Я б в пекло полез, если б черти помогли. За мою-то Ришу…

— Мой сын вас в болото скинет, — Дарге Дорхан кое-как поднялся, тяжело дыша. — Чуди скормит. А тебе, Канела, в срамное место щелока насыплет и по полю погонит, с собаками. Жаль, я сам этого не сделал.

Женщина засмеялась.

— Ты сынка-то своего о прошлую зиму собственноручно прибил, Дарге! А то не помнишь?