«Феномен»

Костин А. Константин

Феномен

Кто из нас не бил посуды? За любым грешок водится. Начиная с далекого детства, когда, играя дома, случайно разбил любимую мамину вазу. Или полез на верхнюю полку серванта за печеньками, оступился, неудачно схватился за эту же полку… и вся посуда лежит мелкими осколками на полу. Чашки, пиалы, блюдца, салатницы — все праздничные сервизы. Ох, попадало за такое!

В более зрелом возрасте — тоже. Где-то случайно. Где-то нарочно. Задержался муж после работы — и все, жена швыряет кружку в стену:

— Ты где, негодяй, шлялся? Я тут, понимаешь, делом занята — еду фотографирую и в Инсту выкладываю, а ты всего-то ипотеку и кредит за машину выплачиваешь! Бездельник! Дармоед!

А если еще и чужой волос на пиджаке обнаружится — тут все. Война! Тарелки на пол летят, как из пулемета. Потому что это скандал, а скандал должен быть громким! Чтобы все соседи знали, что в семье разлад и какой мужик — скотина.

Короче говоря — посуды у каждого за жизнь перебито немеряно. Каждое расколотое блюдце никто и не вспомнит. Но, в то же время, у каждого есть случаи особые, отложившиеся в памяти. Я б даже сказал — эпические.

У меня таких случаев три. Было три до недавнего времени.

Первый врезался даже не в мою память, а в память моей мамы.

Дело было в далеких 1980-х годах. Мне было что-то около 4–5 лет. В общем, очень немного. И стал я свидетелем какого-то застолья дома. А застолье — это что? Правильно — возлияние алкоголя с тостами и обязательным чоканьем.

Дети, как известно, всегда повторяют за взрослыми. Сперва хотят вырасти поскорее, а после ностальгируют по той безоблачной поре. В садике хорошо было — трехразовое питание, сончас. Не то, что на работе!

Когда мама отвлеклась, чтобы помыть посуду, я сперва взял два фужера и саданул их друг об друга со всей дури — дзинь! Откуда мне, ребенку, было знать, что чокаются аккуратно, чтобы лишь обозначить звук? Оба разлетелись осколками.

Я не понял. Как так? Почему у взрослых посуда оставалась целой, а у меня — вдребезги? Непорядок! Взял стакан и фужер, повторил опыт. Теперь стакан выжил, разбился только фужер. Немудрено! Стакан-то прочнее!

В общем, этот момент характеризует меня, как ребенка любознательного и настойчивого в достижении результата. Такого ребенка — дай Бог каждому.

Гораздо позже, в уже более зрелом возрасте, находясь в гостях у одногруппника, я увидел у него стеклянную кружку — хорошую, солидную, из толстого дымчатого стекла. Подумал еще, что, наверно, хорошо держит тепло. Долго бегал потом по магазинам, искал такую же. Встречались и чистые, прозрачные, и вообще глухие… именно тонированные кружки оказались дефицитом. Нашел!

И разочаровался в ней очень и очень быстро.

Кружка оказалась большего объема, нежели я привык. То есть приходилось или сыпать больше кофе, действуя исключительно интуитивно, или недоливать до краев, опять же — наугад, достигая той же консистенции, что и в прежней, привычной кружке. Одни сложности! Рука уже была набита на определенный объем, я автоматически сыпал кофе, как обычно, и лил кипяток, ориентируясь по краю — полсантиметра до ободка. Бурда получалось вместо кофе. Так что удовольствия от покупки я не получил. К тому же оказалась слишком тяжелой, как раз из-за толщины стенок. Такой кружкой только бицуху качать.

Именно вес и сыграл злую шутку. Как-то раз, в процессе мытья посуды, я обильно покрыл кружку пеной, отчего она стала скользкой, как кусок сала, и, естественно, не удержал. Кружка выскочила из руки и, словно снаряд, выпущенный катапультой, полетела в раковину, где мирно стояли три ее подруги. Только обычные, с тонкими стенками.

Все в хлам.

Так, менее, чем за секунду, я превратил в осколки целых четыре кружки. Четыре кружки одним ударом! Кто бы еще так смог? Кроме Чака Норриса, конечно — тот бы точно смог.

Но и я молодец! Четыре! Вдребезги! Несомненно, это подвиг. Страйк! В те года я был далеко не таким сдержанным, умудренным опытом дядькой, так что совершил еще один героический поступок — промолчал. Не произнес ни единого матерного слова!

Тихо вздохнул, сделал себе кофе, покурил, а после — разгрузил мойку от осколков, устроив им пышное захоронение в братской могиле — мусорном ведре. На меня еще бабульки во дворе смотрели с таким укором, когда я нес звенящий стеклом пакет к контейнерам. В их глазах читалось:

— А, бутылки выкидываешь! Тунеядец! Алкоголик! Тьфу на тебя, бессовестного!

После еще был случай. Воистину эпический.

Как обычно, я делал кофе перед сном. Вскипятил чайник, насыпал в кружку кофе. В кружку вполне обычную, каких тысячи, а, может быть и миллионы — стеклянную, цилиндрической формы, знакомую многим с детства. Налил в нее кипятка, развернулся, чтобы вернуть чайник на подставку…

Такое громкое, характерное, хорошо различимое. Ни с чем не спутать. С таким звуком стекло лопается.

Я не понял. Обернулся, осмотрелся. Ничего необычного не обнаружил. Вроде, все целое. Странно все это, очень странно…

Поставив чайник, я взял кружку за ручку, поднял ее… а та развалилась, стоило оторвать дно от столешницы! Развалилась точно пополам, в аккурат по вертикальному шву спайки. Вот это было незабываемое ощущение — когда окатывает кипятком. Бодрит, знаете ли…

Тут я уже не постеснялся в выражениях. Помянул и желтолицего китайца, который делал эту кружку, и его японскую мать, и императора Цинь Шихуанди, который, объединив Поднебесную, вне всяких сомнений, обязан нести ответственность за халатность своих потомков.

Печально все это, весьма печально.

Недавно произошел очередной случай, четвертый, который я никогда не забуду.

Из-за большой нагрузки на работе, я начал откровенно косячить. Сказывалось переутомление — работа по 25 часов в сутки, сон 4–5 часов в день. Кто такое выдержит?

Косяки были пока не особо критичными — всего лишь едва не погиб человек. Я опечатался в исковом заявлении, указав расходы на юридические услуги 300 000 р. вместо 30 000 р. Ошибка легко объяснимая — нажал лишний «нолик» — и все. Заметил я ее только на заседании, огласив исковые требования. Прочитав «триста тысяч», я спохватился. Откуда столько?

Зато у ответчика началась истерика. Его прямо в зале суда чуть инфаркт не хватил, когда сумму услышал. Вот помер бы человек — с кого я бы долг взыскивал? Это пришлось бы устанавливать наследников, предъявлять требования им… геморроя еще на год. Так что решение уйти на пару недель в отпуск было вполне оправданным и более того — необходимым.

Отпуск — это замечательное время. Я отказывался от новых дел, кроме реально горящих, занимался только старыми клиентами. Оказывается, работая всего по 10 часов в сутки, реально можно высыпаться! Даже хватает времени, чтобы смотреть фильмы! Благодать!

Но когда отпуск подходил к концу, я внезапно обнаружил, что за две недели отдыха я даже пробку не понюхал. Нехорошо это. Не по-христиански как-то. Тем более, что до меня доходили слухи, что тех, кто перестал пить водку, начнут лишать гражданства.

Ситуация требовала срочного исправления. Как нельзя кстати мне презентовали литр самогона! А этот напиток я, признаться, крепко уважаю. Хороший самогон я предпочту большинству магазинных напитков. Это же изделие народного промысла! В него душа вложена!

И употреблять такой напиток полагается соответствующе. С должным уважением.

Так что к закуске я подошел основательно.

Взял багет, порезал кусками в палец толщиной, сбрызнул сковороду маслом, закинул туда хлеб.

Закуска должна быть компактной, на один укус. Чтобы замахнул рюмочку, взял снедь, отправил в рот целиком, и так… чтобы «м-м-м!» Дабы не тратил время на то, чтобы откусить кусок, положить остатки на тарелку. Закуска должна быть, как тост. А тост — коротким, как выстрел. Но, при этом, закуску, да и сам алкоголь, нужно смаковать. Закуска не должна вообще глушить вкус выпивки — нафиг такая выпивка сдалась, чтобы передергивало? Закуска должна подчеркивать, оттенять. И не должна быть очень сытной. В алкоголе без того калорий навалом, нужно блюсти фигуру. В здоровом теле — здоровый дух! Если закуска будет слишком сытной — процесс возлияния превратится в обычный ужин, а это — прямая дорога к хроническому алкоголизму. Оно мне надо? В употреблении выпивки должен быть некий торжественный момент, знаменующий переход души и тела в новый качественный уровень. Познание себя через уход в нирвану.

Первым делом я обжарил хлеб на сковороде. Так, чтобы слегка подрумянился. Чтобы снаружи стал хрустящим, но внутри остался мягким. Затем переложил на тарелку и смазал сливочным маслом. Чуть-чуть, чтобы сухим не был. Здесь главное поймать момент, когда хлеб еще только начал остывать. Важно найти ту тонкую грань, при которой масло начинает таять, но не течет совсем. Дабы нижняя часть, расплавившись, проникла в поры гренки, а верхняя потекла чуть-чуть, образуя ореол насыщенного желтого цвета и плотно-плотно прилипая.

Теперь можно продолжать.

Открыл банку шпрот — вот они, рыбоньки мои, лежат себе спокойно в масле! Положил на каждый ломоть хлеба по шпротине, надавил чесночка, умостил рядом ровной полоской. Чеснок — это по желанию. Я пробовал без него — пресновато получается.

Дальше очередь за корнишонами. Маринованными, конечно. Нашинковал кругляшками, отправил туда же — к рыбке. А сверху добавил трубочку душистого зеленого лука.

Все, пусть стынут — это же холодная закуска!