«Дом - там, где сердце»

Наталья Буренчева

Дом — там, где сердце

Дом — это там, где твое сердце.

Сколько он себя помнил, он всегда был в дороге. Он — безродный, безымянный старик, влачащий опостылевшее существование только потому, что слишком силен инстинкт самосохранения. Желания жить уже нет давно, а цели никогда и не было, была только упрямая природа, увлекавшая его в свой круговорот, мешавшая шагнуть за последний рубеж. И так же инстинктивно, как хватался за жизнь, он хватался за остатки памяти, за следы своего имени.

Это все постепенно блекло, оставалось лишь единственное пристанище — дорога. Сколько он себя помнил, она была всегда.

Даже родился он на привале где-то между Орлиными Горами и Камышевым Озером. Их небольшое племя обитало в Зеленой Долине, что раскинулась на берегу Озера, и рыбы в нем было столько, что хватало с избытком. Зато за мясом приходилось снаряжать в далекий путь целый отряд охотников.

Его отец был охотником. Самым лучшим. И он тоже стал им: после смерти матери, отец постоянно брал его с собой в лес, потому как больше о нем никто не заботился. У него была твердая рука и верный глаз, он был страстным охотником, но не охоч до самохвальных баек. Впрочем, не слишком любили его в племени — мерещилось что-то странное в миндалевидных раскосых глазах, сверкавших всполохами луны на стали, и волосах цвета пепла, рассыпавшихся по плечам, да кожа была у него не цвета начищенной меди, а молодой бронзы. За внешность да нелюдимый нрав прозвали его Сумеречным Волком.

Низко пригибаясь к земле, сливаясь с наползавшей ночью, Сумеречный Волк скользнул за ствол поваленного дерева, не потревожив ни одного сухого листика, и, осторожно высунувшись из-за заросшего пожухлым желтоватым мхом пня, оглядел избранную добычу. Кабан же, не подозревая о засевшем неподалеку охотнике, увлеченно выкапывал клыками какие-то коренья и предвкушающе похрюкивал.

«Хороша добыча, — думал мужчина, натягивая тетиву тугого лука, — по осени у них особенно нежное мясо».

Оперевшись о дерево, он уже взял животное на прицел, когда кабан вдруг отвлекся от своего занятия и напряженно замер, подергивая чуткими ушами.

«Неужели почуял?» — удивился Сумеречный Волк и хотел было выпустить стрелу, но что-то удержало его руку.

Через мгновение стало как будто светлее. Серебристо-зеленый свет становился все ярче, и вскоре на поляне показалась невысокая девочка в платье из светлой, мягкой ткани и меховой накидке. Она сжимала в руке странную вещь, от которой и исходил свет. Наверное, это маленькая луна, которую приручило необычное дитя.

Кабан нерешительно топтался, водя рылом и настороженно принюхиваясь, а охотник удивленно рассматривал девочку, ничем не выдавая своего присутствия. При виде дикой свиньи, ночная странница улыбнулась и подвесила маленькую луну на ветку, и, что странно, луна никуда не собиралась уплывать, а едва покачивалась среди желтых листьев.

«Какой же красавицей она вырастет!» — подумал Сумеречный Волк, ослабляя тетиву.

Освободив руки, будущая красавица порылась в сумке, которая висела у нее через плечо, и, найдя в ней искомое, бесстрашно двинулась навстречу кабану, протягивая ему что-то на раскрытой ладони. Животное вопросительно всхрюкнуло и отступило на пару шагов, однако, постоянно морщившийся пятачок выдавал его любопытство. В конце концов, любопытство пересилило, и кабан нерешительно сделал несколько шагов вперед.

Где-то совсем близко заухала и сорвалась с ветки сова, промелькнув над самой головой девочки. От неожиданности дитя громко вскрикнуло и упало. Ее резкие движения не понравились кабану, который резко нагнул голову, переходя к нападению. Не долго размышляя, Сумеречный Волк отбросил лук и, выхватив нож, бросился на животное.

Испуганная девочка могла только наблюдать, как не пойми откуда взявшийся темный силуэт набросился на истошно заверещавшую свинью. В бледном свете небольшого фонаря, она видела, как мелькает нож, уже совсем не блестящий, с хлюпающим звуком вгрызаясь в податливую плоть. С тонущего в темноте края поляны доносилось яростное хрюканье и свирепое рычание. Девочке было страшно, но все же она не могла закрыть глаза. Впрочем, ночь, вступившая в свои владения, надежно скрыла от нее бесславный конец лесного жителя.

Наконец, все стихло. Но дитя сидело на месте, не решаясь пошевелиться. И вот черная фигура отделилась от темноты и принялась медленно приближаться. Девочка стала отползать назад, пока не уперлась спиной в дерево, на котором висел ее фонарик, теперь его свет отчетливо освещал бледное — белее речной пены, — лицо с темными омутами глаз и разлохмаченные волосы, серебряным потоком стекавшие девочке на плечи.

Фигура, становившаяся все выше, неуклонно приближалась, отбрасывая на траву угловатую, страшную тень. В круг света, который маленькая луна отвоевала у темноты, вступил мужчина в запятнанной одежде. Но взгляд ребенка был прикован не к его багровому по самую рукоять клинку, с которого срывались тяжелые капли, а к узким глазам, сверкавшим лихорадочным светом, глазам дикого животного.

— Ты не знаешь, что детям опасно гулять ночью? — раздался хрипловатый, будто рычащий голос. — Иди домой! — рявкнул на нее Сумеречный Волк.

Вздрогнув, девочка поспешно подхватилась и, неуклюже вскочив, бросилась бежать по лесу, беспрестанно оборачиваясь назад, чтобы посмотреть, не гонится ли за ней спаситель. Но погони не было.

Оставшись один, Сумеречный Волк заметил, что в испуге дитя оставило на дереве свою маленькую луну. Мужчина осторожно подошел к свисавшему с ветки шарику и обнаружил, что это круглый металлический каркас, обтянутый какой-то тканью, с отверстием сверху и длинной кожаной петлей вместо ручки. Охотник осторожно заглянул в дырку и обнаружил, что внутри к каркасу была приделана небольшая чашка с прозрачной жидкостью, пахнущей жиром, в которой горел фитилек.

«Хорошая вещь», — решил мужчина.

Осторожно сняв с ветки трофей, Сумеречный Волк вернулся к кабану и принялся свежевать его в неверном свете неожиданного подарка.

На следующий вечер охотник, сам не понимая зачем, снова вернулся на это место. Интересно, что здесь делала ночью эта девочка. Может, сегодня она вернется, чтобы забрать свою маленькую луну? Мужчина достал из заплечного мешка шарик и подвесил его на самое видное место. Оглядев полянку, он решил, что неплохо бы немного прибраться. Сумеречный Волк спихнул в кусты обглоданные зверьем кости, оставшиеся от туши кабана, и закрыл ветками клочок земли, куда пролилась кровь. Теперь ничто не должно спугнуть ночную гостью.

До сумерек было еще далеко, и охотник прилег на полянке, несколько в стороне от забытой приманки, подложив мешок под голову. Взгляд тут же утонул в темнеющем небе, где бледноликая луна уже взошла, чтобы начать свой танец с облаками. Как же давно он не смотрел в небо! Его внимательный, ищущий взгляд всегда прикован к земле, но там он не видел красоты. А красота, она там, в безграничной синей выси, от одного взгляда в которую кажется, что за спиной вырастают крылья и нет ничего невозможного.

Нет ничего невозможного.

Небо стремительно темнело, а луна становилась все ярче и краше. Ее окутывал ореол длинных пушистых лучей, и постепенно она превратилась прекрасное, светлое лицо. Сумеречный Волк любовался ею, через неплотно сомкнутые ресницы.

Ресницы дрогнули.

Мужчина распахнул глаза и увидел, что это действительно лицо.

Девочка стояла, склонившись над ним, и ее невесомые светлые волосы стекали вниз, почти касаясь его щек. Заметив, что он проснулся, она улыбнулась и отошла на несколько шагов.

Сумеречный Волк сел. Ему было немного не по себе. Впервые его, опытного охотника, просыпавшегося от трепета крыльев бабочки, застали спящим. Неужели он теряет чутье? Или девочка ходит настолько тихо… Да, наверное, дело в ней. Ведь в прошлый раз он тоже не заметил ее приближения — ее выдал кабан да свет.

Мужчина огляделся. На ветке теперь весели две маленькие луны, горевшие ровным серебристо-зеленым светом, а сама девочка села на траву и смотрела на него веселыми глазами, сверкающими, казалось, собственным светом.

— Ты давно здесь? — прервал затягивавшееся молчание Сумеречный Волк.

— Ты спал, — ответила девочка. Голос у нее мягкий, мелодичный, как перезвон капели по весне.

— Что ты здесь делаешь?

Немногословная она, эта странная девочка. Впрочем, охотник не любил болтать попусту. Его дело действовать, а не состязаться в словоблудии. Так они и сидели друг напротив друга, разглядывая друг друга, не нарушая ночной тишины. Странно было вести молчаливый диалог с мудрым собеседником, который все знал и все понимал, которому не нужны были слова. Сумеречный Волк удивлялся сам себе: он не чувствовал обычного настороженного напряжения, которое испытывал, когда рядом находился кто-то из соплеменников. Она… как будто они были одного духа.

Начинало светать, и шорох отвлек охотника от размышлений — девочка встала и, стряхнув с платья травинки и желтые листья, пошла по тропинке, сжимая в руке маленькую луну, чей свет теперь был едва различим.

Сумеречный Волк вскочил.

— Оставь себе, это подарок, — бросила девочка через плечо, будто зная, что он хотел сказать.

— Как тебя зовут? — спросил вместо этого он.

— Имя можешь придумать сам, — она не задерживалась ни на секунду, не оборачиваясь, таяла среди листвы.

— Куда ты? — он почему-то не мог остановиться, придумывая все новые вопросы.