«Жизнь Чака»

Стивен Кинг

Жизнь Чака

Акт III: Спасибо, Чак!

Марти Андерсон увидел билборд ровно за день перед тем, как Интернет окончательно пал. Восемь месяцев мировую сеть качало и трясло с момента первых коротких сбоев. Все соглашались, что это лишь временные трудности, и также все соглашались, что они-то уж как-нибудь переживут, когда весь перевитый проводами мир, наконец, погрузится во тьму – в конце концов, они же как-то существовали без Интернета, не так ли? Кроме того были и другие проблемы - массовые вымирания рыбы и птиц, например, плюс теперь ещё нужно было подумать и о Калифорнии: иду, иду, видать, скоро уйду.

Марти покидал школу поздно, потому что сегодня был наименее любимый день для учителей старшей школы, день родительских собраний. Как только начался их консилиум, Марти отметил, что мало кто из родителей был заинтересован в обсуждении успехов «маленького Джонни и маленькой Джейн» (или отсутствии таковых). Более всего они хотели дебатировать по поводу возможного краха Интернета, что навечно похоронит их аккаунты на Фейсбук и Твиттер. Никто из них не упомянул «Порнхаб», но Марти подозревал, что все явившиеся на собрание родители – как мужчины, так и женщины – также скорбели о неминуемом вымирании этого ресурса.

Обычно Марти поехал бы домой в обход магистрали – моментально, во-как, дома в мгновение ока, - но теперь это было невозможно из-за обрушения моста через Оттер-Крик. Это произошло четыре месяца назад и по сей день не было видно и намёка на ремонт; только оранжево-полосатые деревянные заграждения, уже грязные и выцветшие, сплошь покрытые граффити.

Так как объездной путь был закрыт, Марти не остаётся ничего другого, кроме как ехать по направлению к центру города, чтобы добраться до своего дома на Сидер Корт, как, впрочем, и всем остальным, кто проживал в восточной части. Благодаря собранию, он ушёл не в три, а в пять, в самый разгар час-пика, и путь, который в старые деньки занял бы от силы минут двадцать, теперь может затянуться на час, а то и дольше, потому что некоторые светофоры тоже не работали. По всей длине дороги были расставлены мигающие старт-стоп знаки, повсеместно ревели автомобильные гудки, визжали тормоза, бамперы смачно целовались, а средние пальцы то и дело мелькали в воздухе. На пересечении Мэйн и Маркет Марти вынужден был остановиться минут на десять, так что у него было предостаточно времени, дабы изучить билборд, висящий на вершине здания банка «Мидвест Траст». До сегодняшнего дня он рекламировал одну из аэролиний, «Дельту» или «Соутвест», Марти не помнил, какую именно. Сегодня же, две счастливые, держащиеся за руки стюардессы уступили место фотографии круглолицего мужчины в очках с чёрной оправой, которые сочетались с его чёрными же, аккуратно уложенными волосами. Он сидел за рабочим столом с шариковой ручкой в руке, без пиджака но с галстуком, повязанным вокруг воротника его белой рубашки. На руке, державшей шариковую ручку, был виден серповидный шрам, который по каким-то причинам не был сведён или закрашен с помощью аэрографии* (одна из техник изобразительного искусства, использующая аэрограф в качестве инструмента для нанесения жидкого или порошкообразного красителя, применяют для создания боди-арта). По мнению Марти он был похож на бухгалтера. На образовавшийся под ним затор он взирал с бодрой жизнерадостной улыбкой с высоты своего насеста на вершине банковского здания. Над его головой, на синем фоне, было выведено его имя: «ЧАРЛЬЗ КРАНЦ». Под его рабочим столом, на фоне красном, сообщалось: «39 ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЕТ! СПАСИБО, ЧАК!».

Марти никогда не слышал о Чарльзе «Чаке» Крантце, но полагал, что он, должно быть, большая шишка в «Мидвест Траст» раз удостоился освещённого прожекторами билборда после выхода на пенсию. Сам билборд имел в высоту, наверное, футов пятнадцать, а в ширину и вовсе все пятьдесят. И это фото должно быть из его старых, раз он проработал в банке почти сорок лет, а его волосы уже должны побелеть.

- Или совсем исчезнуть, - сказал Марти и провёл рукой по своим истончающимся соломенным волосикам.

Ему удалось продраться к главному перекрёстку в центре города спустя пять минут, когда в потоке машин на мгновение образовался просвет. Он юркнул туда на своём «приусе», создавая аварийную ситуацию и игнорируя кулак, которым потрясал мужчина, тормознувший в паре дюймах от него и едва не поцеловавший его бампер.

На вершине Мэйн-Стрит его ждал очередной затор и новая аварийная ситуация. К тому времени, как он добрался до дома, Марти начисто забыл про билборд. Он проехал в гараж, надавил на кнопку, опускающую дверь, а затем просидел целую минуту, тяжело дыша и стараясь не думать о том, что завтра утром ему придётся совершить такой же пробег сквозь плотный строй автомобилей. Если он, конечно, хочет попасть на работу, а не взять очередной больничный (которых у него накопилась уже целая гора), что казалось весьма заманчивой перспективой.

- И я не был бы единственным прогульщиком, - сказал он пустому гаражу. Он знал это наверняка. Согласно «Нью-Йорк Таймс» (которую он каждое утро читал на своём планшете, если Интернет работал) уровень неявки на работу по всему миру возрос до заоблачных высот.

Марти схватил связку книг одной рукой, а свой затёртый портфель другой. Портфель был весьма тяжёл из-за набитых в него работ и рефератов, требующих правки и корректировки. Нагруженный подобным образом, Марти кое-как выбрался из машины и захлопнул дверцу своей задницей. Отпечаток его тени на стене совершил движение, похожее на танцевальный фанк-приём, что заставило его рассмеяться. Звук собственного смеха слегка ошарашил Марти; хохот и веселье в эти сложные времена теперь нечасто встретишь. А потом он уронил половину своих книг на пол гаража, что положило конец любым проявлениями зарождающегося веселья.

Он подобрал «Введение в американскую литературу» и «Четыре коротких повести» (сейчас Марти преподавал «Алый знак доблести» своим второкурсникам) и зашёл в дом. Едва он успел водрузить всю свою поклажу на кухонный стол, как зазвонил телефон. Стационарный, конечно же; в эти дни вы вряд ли отыщите место, где действовало бы покрытие сотовой сети. Марти, бывало, поздравлял себя с тем, что сохранил стационарный телефон, когда так много его коллег отказались от своих. Эти ребята находились в подвешенном состоянии, потому что приобрести стационарный телефон в последний год или около того… лучше забудьте об этом. Вы, скорее всего, предпочтёте воспользоваться объездной дорогой, чем ждать, пока окажетесь в очереди на выезд, так сказать, но даже и стационарные телефоны теперь работали с частыми перебоями.

Определитель номера больше не работал, но Марти точно был уверен, что знает, кто на том конце провода, так что просто снял трубку и сказал:

- Здоров, Фелиция.

- Где ты был? – полюбопытствовала его бывшая жена. – Я пыталась дозвониться тебе с час, не меньше.

Марти объяснил, что задержался на родительском собрании и по дороге домой. Длинной дороге.

- Ты в порядке?

- Буду, как только перекушу чем-нибудь. А как ты, Фел?

- Справляюсь потихоньку, но сегодня у нас было аж шесть случаев.

Марти не нужно было спрашивать у неё – шесть случаев чего? Фелиция работала медсестрой в Центральной Городской Больнице, где средний медицинский персонал теперь называл себя Отряд Самоубийц.

- Жаль это слышать.

- Приметы времени, - Марти буквально слышал, как она пожимает плечами, говоря это, и подумал, что ещё два года назад – когда они были женаты, - шесть самоубийств за день просто шокировали бы её, разбили сердце и оставили без сна. Но, видимо, человек привыкает ко всему.

- Ты же ещё принимаешь своё лекарство от язвы, Марти? – прежде чем он смог откликнуться, она поспешила добавить: - Это не нытьё или ворчание, это просто беспокойство. Развод – ещё не значит, что я перестала о тебе тревожиться, сечёшь?

- Знаю, и лекарства я принимаю, - это была полу-правда, потому что прописанный ему доктором «Карафат»* (противоязвенный препарат) сейчас достать было невозможно, так что надеяться ему оставалось только на «Прилосек»* (лекарственное средство, продающееся в США и Канаде, нормализующее кислотность желудка). Он не стал ей лгать, потому что тоже беспокоился о ней. Теперь, будучи в разводе, они даже лучше ладили друг с другом. У них и секс бывал, пусть и редко, но метко, как говорится. – Я ценю, что ты не забываешь об этом.

- Да, мамочка, - Марти открыл холодильник. Запасы были весьма скудны, но там отыскалась пара сосисок, несколько яиц да черничный йогурт, который он собирался оставить для небольшого перекуса перед сном. Также там покоились три банки пива «Хемм».

- Хорошо. Кстати, как много родителей явилось на собрание?

- Больше, чем я ожидал, но меньше, чем должно было быть. В основном они хотели обсуждать Интернет. Им почему-то казалось, что я должен быть в курсе, отчего с ним всё так хреново. А я в свою очередь говорил им, что я учитель Английского, а не хакер какой-нибудь.

- Ты же знаешь про Калифорнию, правда? – Фелиция заговорила на полтона ниже, словно передавала величайший секрет.

Тем утром гигантское землетрясение, третье за последний месяц и однозначно худшее из всех, отправило значительный кусок Золотого Штата в плавание по Тихому Океану. Хорошая новость – большая часть населения той территории была эвакуирована. Плохая новость – сотни тысяч беженцев переселялись на восток, превращая Неваду в один из самых густонаселённых штатов в стране. Текущая цена на бензин в Неваде составляла двадцать баксов за галлон. Оплата только наличными, и то, если на заправочной станции ещё удастся что-то наскрести.