«Гобеленовые врата»

Ли Брэкетт

«Гобеленовые врата»

Leigh Brackett

«The Tapestry Gate» (1940)

— Я должна его получить, Дик. Это именно то, чего недостаёт в твоей берлоге.

— Но я-то не хочу, Джейн, — простонал Дик Стрэттон. — Я хочу свой спортивный плакат.

Тщательно накрашенное лицо Джейн Стрэттон под модной фитюлькой, каковую она именовала шляпой, напоминало китайскую фарфоровую маску.

— Я собираюсь сделать это место приличным настолько, чтобы показывать своим друзьям, не извиняясь. Так ты сделаешь ставку, или это придётся сделать мне? — Её голос был абсолютно бескомпромиссным.

— Тебе ведь плевать на мои желания, верно? — зло пробормотал Стрэттон. — Ты заботишься только о себе.

Джейн холодно повела плечами.

— Я не в силах заставить тебя понять, насколько это важно именно для тебя, — ответила она. — Ты всё равно постоянно сидишь, сунув нос в какую-нибудь глупую книгу. Ты собираешься участвовать в торгах?

Дик Стрэттон сделал ставку. Его переполняла холодная бесполезная ярость. Ярость не против самого обрывка гобелена, сколько против того, что он собой символизировал. Для Дика это был символ неумолимого господства Джейн, её бесящего эгоизма и глупости.

За последний год его дом был трижды разодран и переделан в угоду очередной причуде Джейн. Теперь дома не было — была витрина для Джейн. Его же сослали в «берлогу», и даже её он не мог обставить по-своему, хотя все его сбережения и зарплата были потрачены на прихоти Джейн.

Он заполучил гобелен за семьдесят долларов. Это была странная вещь, примерно два квадратных фута непонятного переплетения странных оттенков. Джейн взяла гобелен, удостоив Дика лёгким кивком триумфатора.

— Это придаст обстановке законченность, — заявила она. — Поехали!

— До следующего раза, — пробормотал Стрэттон себе под нос. Их престижное купе стояло у обочины. Прежде чем сесть, Джейн развернула гобелен на солнце.

— Современный. Прямо-таки Дали. Жаль, что ты не можешь понять ценность подобных вещей, Дик. Тогда я бы получала больше удовольствия от владения ими.

Стрэттон подавил нарастающую ярость. В солнечном свете гобелен выглядел иначе, как будто бы на нём всё-таки было осмысленное изображение, просто немного не в фокусе. Чёрный, коричневый, серебряный, рыжий, золотой — он сиял мягким блеском, не похожим ни на одну виденную ткань. Странная, упругая текстура. Он протянул руку, чтобы коснуться поверхности.

— Эт’ сильное колдунство, масса!

Стрэттон бросил быстрый, испуганный взгляд вверх. Негр — чистильщик сапог, обитавший рядом с аукционным домом, уставился на гобелен с глазами, переполненными диким страхом. Словно зачарованный ужасом, он подошёл ближе.

— А, ошмёток одного из тех диавольских ковров. Я видел такой в хижине колдуньи в луизианских болотах. Она хохотала до упаду и всё повторяла имя мизз Коммеро, а через неделю мизз Коммеро исчезла! Колдунья говорила, что это диавольская тряпка, которая по всему миру заманивает людей в ловушку. А ловушка не только в нашем мире! — Его узловатая чёрная рука крепко схватила Стрэттона за плечо. — Колдуны знают, что в других местах тоже есть колдуны. И они обмениваются душами, просто для смеху. Как только есть в доме ненависть — эта штука работает. Она крадёт твою душу! Ненависть заставляет её работать. Сожги её! Сожги!

Стрэттон во гневе вырвал руку.

— Прошу прощения, — сказал он, — но я только что заплатил семьдесят долларов за эту тряпку. Моя жена уверена, что это образчик современного искусства, так что вы, должно быть, ошибаетесь. Кроме того, — добавил он сухо, — в нашем доме ненависти нет. — И он ухмыльнулся, вспомнив, что его собственная, тёмная, растущая ненависть всё-таки есть.

От проигнорировал острый взгляд Джейн и опустился за руль. Негр всё ещё стоял рядом, дрожа, его взгляд был устремлён на гобелен, лежащий на коленях Джейн.

— Глянь, из чего она сделана, — прошептал он. — Ден, может быть, не такой дурак, масса.

Стрэттон посмотрел. Солнечный свет вспыхнул на спутанных нитях, чётких и почти живых. Это было как… ну, как волосы Джейн, когда он женился на ней. Это было до того, как у него появились деньги, до того, как эти лживые салоны красоты создали своё шеллаковое совершенство.

С отвращением он понял, что это было.

— Джейн! Это же человеческие волосы! — воскликнул он.

Руки Джейн в дорогих перчатках оттолкнули гобелен.

— Фу! — она вздрогнула. — Какая гадость! Дик, сдай это обратно. Я не потерплю подобную штуку у себя в доме!

Рот Стрэттона изогнулся в лёгкой улыбке. В конце концов, что в этом такого отвратительного? Делают же из человеческих волос парики, и никто не возражает.

— А почему бы и нет? Только подумай, Джейн, в Нью-Йорке не найдётся женщины, которая не будет тебе завидовать. У тебя будет нечто такое, что никто другой скопировать не сможет. Я просто-таки вижу миссис Ладелл…

— Не надо смеяться над моими подругами, — отрезала Джейн. Довольно неохотно она подняла гобелен и подставила солнцу. — Но что-то в твоих словах есть, да. Элис Келли скопировала всю мою гостиную, и мне пришлось всё полностью переделать. И вообще, он же будет висеть в твоей берлоге. Да, я оставлю его себе.

«Джейн, — подумал Стрэттон, уезжая, — действительно ужасная женщина».

Костяшки его пальцев на руле побелели, и он чувствовал, как внутри закипает беспомощный гнев.

Негр — чистильщик следил за машиной, насколько позволяло зрение. Затем он покачал головой, что-то пробормотал, и покрепче сжал пальцами амулет в кармане.

Тем вечером, собираясь спать, Дик Стрэттон взглянул на гобелен, подвешенный над кубистической каминной полкой. Свет от ближайшей яркой лампы почти сфокусировал странный узор. На мгновение он увидел людей, окруживших что-то под тёмным, ветвящимся деревом, а чуть выше центра ему показалось, что он увидел лицо. Злое, смеющееся лицо.

— Чепуха, — проворчал он. И тогда полузабытые слова чистильщика вернулись. Он сонно смотрел на гобелен, думая об исчезновении мизз Коммеро, кем бы она не была, и прикидывая…

Вздрогнув от ужаса, он понял, о чём думает. Он думал о том, как было бы чудесно, если бы негритянский бред оказался правдой, если бы Джейн могла исчезнуть в этой картинке, и дать ему возможность обрести счастье. Он думал об убийстве.

Дик повернулся и выбежал из комнаты.

Джейн тоже плохо спала той ночью. Стрэттон слышал, как она ворочается в соседней комнате. Это мешало ему заснуть, и он размышлял, хотя и не желал этого. Джейн разоряла его. Она была тщеславна, экстравагантна и глупа, и не заботилась ни о чём, кроме как вытянуть из него ещё денег. Но реальных оснований для развода у него не было. Она будет бороться, чтобы удержать его всеми силами и всеми возможными уловками. Кроме того, скандал он себе позволить не мог.

И всё-таки его жизнь была разрушена. А ведь он ещё молод. Если Джейн умрёт…

— Нет! — прошептал он. — Ни в коем случае. Тебе не сойдёт это с рук!

Он всё-таки заснул, и снилась ему ловушка для душ, сотканная из человеческих волос, и дьявол, смеющийся над мёртвым телом Джейн.

Джейн опоздала на завтрак. Стрэттона, спускавшегося вниз, словно магнитом притянуло в берлогу. Солнечный свет пробивался сквозь фиолетовое стекло, которое он ненавидел, равно как и всё в своей комнате. Под косым углом свет падал на гобелен.

Стрэттон почувствовал, как по спине у него поползли мурашки… На гобелене была картина!

Двенадцать человек стояли в кольце вокруг крестообразного камня со странными проточками. Необычное и неприятное дерево простирало извивающиеся ветви над ними и кем-то, стоявшим за крестообразным камнем так, чтобы его лицо было чуть выше центра гобелена.

На самом деле он не был человеком. Каким-то образом Дик Стрэттон знал это. Он выглядел, как человек, но ни у одного нормального человека никогда не было таких глаз, подобных зеркалам всех грязных, злых мыслей, какие только родились с начала времён. Смеющиеся глаза. Ужасно смеющиеся. Как будто грех и злодейство были самыми приятными, самыми забавными, самыми душевными вещами во Вселенной.

Невольно Стрэттон закрыл глаза и отшатнулся, а когда снова открыл их, картина исчезла.

— Просто игра света, — почти свирепо прошептал он. — И воображение. И те сны, что у меня нынче были.

Но избавиться от видения этих смеющихся глаз он уже не мог. Словно защищаясь, он попробовал снова встать на то место, с которого увидел картину, но солнце уже сместилось, и ему это не удалось. Он долго стоял, глядя на размытую, насмешливую тряпку, пытаясь понять бушующие внутри чувства. Затем, почти виновато вздрогнув от шагов Джейн в коридоре, он стряхнул с себя странное оцепенение.

— Просто усталость, — сказал он себе. — Обеспокоенность. Я не должен допускать это… — он собирался сказать «болезненное», но его настроение не было болезненным. Оно было ужасным. Забавно, что дикие истории того негра разбудили в нём такие преступные мыслишки, в существовании которых он никогда бы не признался даже самому себе. — Ты не думал об убийстве. Ты не позволял себе настолько ненавидеть людей.

Впрочем, это же не настоящее убийство. Гобелен-ловушка — это просто невежественное суеверие. На самом деле, он не видел ту картину. Там ничего не было. Но мысли оставались, он не мог их отринуть, ему хотелось, чтобы что-то в этом было.

— Нет, не хочу! — Стрэттон сжал ладонями виски. — Джейн не так уж и плоха. Просто эгоистичная и глупая. Я должен остановиться прямо сейчас. И вообще, я же женился на ней. Я должен жить дальше.