«Старые дороги»

– Да. Я точно знаю, что он наводил справки на воротах, что искал, но результата не было. Никто даже не видел белую кобылу.

Эданна Сусанна гневно зашипела.

Вот ее бы воля – перетравила б она этих лошадей!

Тьфу, мерзкие твари!

Остановило простое соображение, даже два. И яда нет, и доходы упадут. А дану Марку содержание выплачивается с дохода, не с его отсутствия…

– Гадючка мелкая! Леонардо, милый, сделай мне подарок! Пусть эта тварь за тобой хвостом бегает!

– Обещаю, матушка. К весне и управимся, – порадовал почтительный сынок.

Эданна Сусанна потрепала его по руке.

Помощник растет. Защитник. Не то что ее супруг, вот уж тряпка тряпкой… Ах, как же она продешевила, когда решила выйти замуж за это ничтожество!

Адриенна ей еще за это ответит!

Хотя почему именно Адриенна была виновата в выборе эданны? Ладно бы еще в проделке с лошадью! Но Сусанна такими мелочами, как логика, себя не обременяла. Вот еще…

Виноват всегда кто-то другой! И точка!

И эданна принялась строить планы мести.

Поместье дана Каттанео было и больше, и красивее СибЛеврана. И намного богаче.

Дан Каттанео мог себе позволить и арайца, и даже трех арайцев. Хотя и купить их, и содержать достаточно дорого.

И просто так купцов в замок не впустили, разумеется. Остановили уже на подъезде.

– По какому вопросу, ньор? Купцам – в городок, в ту сторону. Дан Каттанео не принимает.

Паскуале даже не удивился.

Чем богаче дан, тем он заносчивее. Есть и исключения, но они очень редкие. К таким, как Каттанео, не то что ньорам – и данам победнее не прорваться небось.

– Как я могу связаться с даном?

– Напишите письмо и оставьте в мэрии. Там передадут.

Паскуале это не устраивало.

Это данам заняться нечем, а ему надо обратно до зимы.

Зима в Эрвлине – штука сложная, снег начинается не сразу. Сначала идет период грязи, распутицы… вот попадешь в такое – считай, месяц долой.

Паскуале и хотел вернуться ДО грязи. Чего время-то терять?

А сколько могут передавать его письмо? Он не дан, он просто ньор. Можно попросить Энцо написать письмо, но вряд ли это чему-то поможет.

Как тогда?

В руке Паскуале мелькнула монета. Стражник принял ее без видимого отвращения, разгладил усы.

– Скажите, ньор, а ваш дан – он в город не выезжает? Или там на конные прогулки?

Конь под тобой – словно птица.

И поля стелются под копыта. И ветер в лицо, и ощущение счастья…

Все это было раньше!

До того, как пропал Черныш!

Вот с ним Тоньо сроднился, на нем любил кататься, с ним сложилось полное взаимопонимание. Рядом с Чернышом любой другой конь был…

Как каменная глыба рядом с мраморной скульптурой.

Антонио любил коней, разведением не занимался, но так получилось… случайно.

Остановился в городе торговец, и выкупил у него Антонио несчастного жеребенка. И то скорее из жалости – пусть бедолага помрет в хороших условиях, ладно уж! То ли они с друзьями шутили, то ли просто на спор – сейчас уж и не вспомнить. Но когда малыш понял, что его забирают и что он теперь уходит с чужим человеком… как же он смотрел! Тогда у Тоньо и дрогнуло впервые сердце.

Доверчиво, серьезно… ты же меня не обидишь?

Мне и так досталось, меня от мамы забрали, по чужой стране тащили, мне плохо и больно, меня вообще хотели убить, а ты? Ты – не обидишь?

И Тоньо не смог предать этого доверия.

Жеребенок не помер.

Взял да и вырос в чистокровного арайца, под вороной шкурой которого перекатывались мощные мышцы и билось нежное сердце.

Тоньо тогда сам его проведывал, сам лекарства давал, и конь не забыл, кому обязан жизнью. Черныш честью для себя считал прокатить хозяина. И уступать ее не собирался никому.

Когда его украли…

Для Антонио и свет померк.

Двадцать пять лет, дан, хозяин своих земель, тут уж жениться пора, а ты по какой-то лошади страдаешь?

А идите вы… с моих земель с такими заявлениями!

Не по лошади!

По другу. Даже больше. Черныш был частью Тоньо. Как глаза, рука, нога… ну вот просто – его частью. И его исчезновение причиняло мучительную боль.

Но ладно бы просто – жить без ноги!

Тоньо понимал, что лошади живут меньше людей, рано или поздно верный друг оставил бы его. Но это другое.

Он бы до смерти ни в чем не нуждался.

А где Черныш сейчас?

Что с ним?

Если его бьют, обижают, если ему плохо… даже думать об этом было мучительно.

Антонио вообще разонравилось ездить верхом, но Каттанео – местность такая, где долины, где луга, где ручейки… в карете проехать можно, но намного дольше, на коне да напрямик – быстрее. Вот и приходилось дану довольствоваться лошадьми похуже, поплоше… другими!

Не Чернышом!

Так что дан давно был в дурном настроении. И сегодня был… а потом откуда-то издалека донеслось призывное ржание.

Все лошади одинаковы?

Так может сказать только тот, кто не знает лошадей. А у дана Антонио сильно забилось сердце.

Но как такое может быть?!

Невозможно!

Бороться с собой Тоньо не стал, направляя коня к источнику звука. И очень скоро…

– ЧЕРНЫШ!!! – почти выдохнул дан Антонио.

Это действительно был его конь. Похудевший, подурневший, но ЕГО! И мчался Черныш именно к своему любимому хозяину, не обращая внимания на мальчишку на спине.

Тоньо спрыгнул со своего коня – и бросился навстречу Чернышу. А что там с тем конем будет?

Да хоть бы что!!!

– Родной мой!

Конь, несущийся во весь опор, остановился аккурат рядом с Тоньо. Положил ему голову на плечо, вздохнул…

Антонио гладил черную шкурку и не замечал, как по лицу ползут капли слез.

Малыш, вернулся, живой…

Да что еще-то надо?!

Энцо вежливо отвернулся, чтобы не мешать. И не подглядывать. Очень интимная встреча получилась.

Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем Тоньо обратил внимание на всадника. Но ругаться не стал. Явно не тот случай.

Энцо соскочил на землю.

– Дан Лоренцо Феретти. К вашим услугам, дан Каттанео.

– Вы меня знаете?

– Мы для этого и приехали. Вернуть вам вашего коня.

Из Антонио словно стержень выдернули. Он где стоял, там и на траву опустился.

– Вернуть… Черныш! Хороший мой!

Энцо протянул дану руку.

– Вставайте, дан. Холодно, застудитесь.

Антонио послушался. И заодно кое-что сообразил… мы… приехали…

– Дан Феретти, вы не один здесь?

– Нет, дан Каттанео. Просто задерживаться мы не можем, прошение вам передадут неизвестно когда, поэтому пришлось выбрать именно такой способ. Черныш здесь каждый кустик знает, вот он и прискакал к вам.

Антонио кивнул.

– Кто ваши сопровождающие, дан Феретти?

– Ньор Паскуале Лаццо, купец. Мы здесь по делам.

Звучало это чуточку забавно, особенно от мальчишки, но дан Каттанео не собирался сейчас ничего расспрашивать.

– Дан Феретти, если я приглашу и вас, и ваших людей к себе? Вы для меня дорогие гости!

Энцо улыбнулся.

– Дан Каттанео, для нас честь ваше предложение. Но я бы просил вас сначала проехаться до города, тут ведь недалеко. Там вы оставите меня и заберете Черныша. Бедняга так настрадался, что его не хочется с вами разлучать. А уж вечером – как вы пожелаете. Или, если хотите, я поеду в ваш замок сейчас, а моим людям пошлем записку.

– Да, так будет лучше всего. И пусть приезжают. Все.

– Хорошо, дан. Так и сделаем.

Антонио согласно кивнул. Но…

– Нет-нет, – покачал головой Энцо. – Уж простите, придется вам немного потерпеть меня на спине Черныша. Он пока не может нести никого… тяжелого. Ему надо восстанавливаться.

Дан Каттанео кивнул еще раз.

Кони медленно, бок о бок, пошли по направлению к городку.

Вечером в доме дана Каттанео был праздник.

Рекой лилось вино, хотя гости и пили мало. Звенели кубки, сияли улыбки.

– Я ведь его сам взял, сам с рук выкормил, – рассказывал Антонио. – Когда Черныш пропал, у меня аж руки опустились. Как себя корил – не передать! Как не уберег?!

Паскуале кивал.

Черныш вернулся к хозяину, да не один, а с подругой. Бьянкой.

За время пути лошади успели подружиться, более того, заинтересовались друг другом. И теперь стояли в соседних денниках, хрупая овсом.

А дан Каттанео слушал историю обретения коня.

Правда, оставался неясным вопрос о дане СибЛевран. Ну не могла она его видеть! Никак! Он ведь ее не видел… хотя – кто знает? Может, они с отцом через город проезжали? А Черныш – он такой, сразу запоминается. Его хоть раз увидишь – не позабудешь!

Антонио был благодарен за его спасение и клялся на свои земли ромов вообще не пускать.

Сволочи вороватые!

Позабавила его история с Бьянкой. Но кобылу он купил за честную цену, так что Паскуале стал богаче аж на сто лоринов. Хотя и отказывался, говоря, что он тут ни при чем.

Но… как это ни при чем?

Если бы не он, кто знает, что бы с Чернышом стало?

Антонио клялся в любви и дружбе, приглашал заезжать в гости, в любое время, а уж насчет беспошлинной торговли…

Родной ты мой!

Да что там те сольди! Торгуй хоть чем в любое время!