«Хроники тринадцати миров»

Когда наступит темная ночь и солнце скроется из виду

Будет пролита алая кровь, но придет новая.

Она будет ярче убитой зари и краше заката.

Она даст жизнь наследнику и она же отнимет ее.

Пророчество в императорский дом принес старый прорицатель. Он спускался на трясущихся ногах по высокой лестнице, ведущей в богато украшенный тронный зал главного Селастиланиэль-имперского дворца. На фоне бесчисленных барельефов и сияющего чистотой мрамора, во всем этом великолепии астролог казался жалким запыленным фолиантом, который вдруг достали на пиршественный стол. Хотелось побыстрее взглянуть на него и убрать с глаз долой, до лучших времен.

— Я явился под Ваши светлые очи, Ваше величество! Я принес то, что Вы хотели знать. Небеса послали мне откровение, родившееся в огне и камне. Они открыли мне завесу предначертанного, чтобы я смог донести его до Вас. — прорицатель низко поклонился величественному императору, почтительно передавая свиток, перевязанный алой тесьмой, на вытянутых руках властителю.

Император, вздохнув, принял свиток и углубился в чтение, удобно устроившись на троне, тем самым невероятно раздражая, склонную к любопытству императрицу, качавшую в то время крохотное дитя.

Прорицатель поежился. Он знал, чем закончится для него сегодняшний день. Знал и был готов к тому, чтобы предотвратить для себя худшую участь. Но и лгать он не мог. На того, кто, обладая даром, солжет, полагалось накладывать проклятие на весь род. А старый прорицатель имел лапочку-внучку и не хотел для нее столь печальной участи.

Однако и вестников, приносивших несчастье в собственных руках, тоже не жаловали.

— И что это за чушь? — коротко спросил двадцать шестой правящий эльфийский император Кайлин Листопадный, внимательно прочитав пророчество.

Его жена Ауста, весьма некультурно выхватив свиток из его рук, тоже ознакомилась с содержимым, а затем отбросила подальше от себя и поцеловала в лоб маленького эльфенка.

— Милый, может, не стоит вообще слушать пророчества этого сумасшедшего? У нас ведь сейчас есть куда более важные заботы… — она с нежностью посмотрела на сына.

Но император поджал губы и даже привстал со своего места, упершись руками в золоченые подлокотники и глядя сверху вниз на ссутулившегося от страха старика.

— Что это значит?! Здесь говорится о смерти наследника!

— Ваше Величество, прошу, пощадите! — сделал последнюю попытку к спасению старый астролог, но он и сам уже не верил в то, о чем просил.

— Как ты смеешь просить о милости императора, когда принес дурные вести его дому! Отвечай, о чем речь в пророчестве, иначе я сгною тебя в своих темницах у моря! Ты знаешь каково приходится там узникам, не так ли?

Астролог какое-то время собирался с духом.

— Я лишь передал Вам волю богов. Расшифровать его я не в силах. Но будучи здесь, перед Вашей Светлостью, я знаю, что близок к краю своей жизни. Звезды явили мне, что сегодня, сейчас, здесь, в этом зале, я посмею закрыть свои глаза навсегда… Но прежде….

Старик, будто вдохнув новых сил, довольно живо поднялся к царскому пьедесталу и погладил высохшей старческой рукой младенца.

— Этот малыш прекрасный мальчик… Но ему не будет света в этом мире. Он болен. Тяжко болен.

Императрица испуганно охнула, а прорицатель, улыбнувшись, спустился с пьедестала, а затем, засипев, стал оседать на прекрасно выточенный пол.

— О небо, что же это?! — воскликнул правитель, но было уже поздно. То, что должно было случиться, сбылось.

Императрица Ауста прижала к себе сына.

— Я не буду ему верить! И тебе, как своему мужу, не как императору, тоже запрещаю верить в это! Ты слышишь меня?! — закричала она.

Император виновато склонил перед ней голову.

— Да, да… ты права. Не стоит верить в это. Я не буду, и ты не думай об этом. Кстати, ты выбрала наследнику имя?

— Алисей. Там, откуда я родом, это имя означает “вечноживущий”. А у нас верят, что имя влияет на судьбу.

Император улыбнулся.

— Это будет сильный и добрый правитель! А пророчество… Думаю, нам стоит пока забыть о нем.

Но не суждено было сбыться желаниям властителя. Алисей рос бледным и слабеньким мальчиком. С каждым годом становилось все заметнее его неестественная худоба, нервные дрожащие руки, которые он все время прятал в карманы длинного плаща. И если вначале сердца родителей еще согревала надежда на выздоровление сына, то когда Алисей Листопадный, наследник императорского эльфийского престола, достиг взрослого возраста, то уже ни один целитель и ни один заклинатель не могли ему помочь. Наследник был неизлечим.

В 1098 году по императорскому летоисчислению был создан седьмой Большой совет императорского дома, на котором было объявлено о том, что срок, отведенный наследнику — краток. Император не хотел смуты после своей кончины. Поэтому решено было, что немощному принцу необходимо найти жену в ближайшие десять лет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Прибыли, господа практиканты! — зычным голосом произнес плотный мужчина лет сорока, неуклюже слезая со старой повозки, запряженной пегой лошадкой.

С повозки, потягиваясь и толкаясь, слезли двое — светловолосый парнишка лет двадцати и девушка лет восемнадцати на вид, чисто пацаненок, в брюках, заправленных в высокие сапоги, растрепанные волосы, цвета кофе с молоком, которые рваными клочками спадали до плеч.

— Господин Лай Талихманский да госпожа Элис Тохалей, при всем моем неуважении к вам, я все-таки в вежливой, напоминаю, пока вежливой форме, попрошу вас заткнуться! Вы приехали работать, а не прохлаждаться!

Девушка с парнем прыснули.

— Честное слово, обещаем Вам вести себя отныне прилежно! — Лай издевательски поклонился.

— Да-да, профессор Малкович! Мы больше так не будем! — со смущенной улыбкой проворковала практикантка Тохалей.

Профессор окинул строгим взглядом студентов и примирительно вздохнул.

— Дети, палки-ломалки! А ну тихо и за мной! — шикнул он и отважно пошел вперед.

А впереди высилась каменная стена со сторожевыми башнями, на верхних площадках которых, словно сделанные из воска, застыли арбалетчики. Элис даже похолодела, вглядываясь в их лица, настолько они были неживые. Но Лай ободряюще сжал ее ладонь.

— Не бойся, Лисенок! Мы здесь на практике, они нас не тронут!

Но профессор Малкович, успевший отойти уже на приличное расстояние, ближе к проходным воротам, начал сердиться.

— Долго вы еще сюсюкаться будете, сопляки? Детский сад на выезде! Марш сюда! Это граница Ферст-Альт, если кто забыл!

Элис и Лай поспешили к нему.

У проходных ворот стояло двое стражников, те, завидев студентов, приветливо им заулыбались.

— А мы уже испугались, увидев повозку, думали, сообщение с города, случилось что! А тут студенты! С какого университета будете? — спросил один из них. Высокий и худой. Казалось, он чудом удерживает свою алебарду, настолько худосочным он казался.

— С ВеликоЛарьского. Пограничники мы. — ответил Лай.

— О… Пограничники! Ишь, а курс уже выпускной, раз сюда направили?

Лай кивнул.

Профессор нетерпеливо кашлянул. Стражник засуетился и перевесился через тяжелый металлический рычаг, открывая ворота.

Второй стражник за все это время даже не повернул головы к путникам, глядя назад, туда откуда они приехали — в бесконечную золотую степь.

— До свидания, студенты! Надеюсь, еще увидимся!

Элис и Лай помахали ему руками и поспешили вслед за профессором.

Они шли на протяжении получаса, все петляя между небольшими домиками, с соломенными крышами. На каждом была прибита табличка. А на табличке — имена и звания, словно жители Ферста нарочно кичились своими заслугами, выставляя их друг перед другом.

Наконец, студенты остановились у дома с надписью И.С.Мерзяев.

Профессор велел им ждать, а Элис и Лай принялись гадать, соответствует ли фамилия человеку.

Элис говорила, что совсем необязательно, Лай же, напротив, настаивал, что фамилия — очень даже говорящая вещь, особенно такая. У него как-то был знакомый с фамилией “Хлюпик”. Он полностью соответствовал описанию. Худой, вечно сморкающийся, ссутулый. Его никто не воспринимал в серьез, а фамилия превратилась еще и в прозвище.

Через десять минут появился и сам И.С. Мерзяев. Низенький, чернобровый, с маленькими бегающими глазками, он, ухмыляясь, смотрел на практикантов. Профессор рядом с ним ежился и казался каким-то уж совсем незначительным. Элис даже стало обидно за него.

— Ну… Это вы… тут нам на голову… свалились… — недовольно сказал он, отвратительно растягивая слова. Элис Тохалей обрадовалась бы, если бы он даже кричал, но весь его взгляд, эта манера говорить напоминала девушке что-то тягучее и вязкое, словно кисель.

— Мы! — бойко ответил Лай, за что сразу же получил неодобрительный взгляд от профессора.

Мерзяев же зло сощурился.

— Вы? Вы по-хамски себя ведете, практикант… практикант?

— Лай Талихманский, господин. — услужливо подсказал профессор Малкович.

Мерзяев кивнул, а Лай залился пунцовым румянцем и выразительно посмотрел на Элис, что мол, я тебе говорил.

— Так вот… Талихманский, Вы идете на конюшню. Получать….эээ… навыки грамотного обращения с транспортным средством пограничной зоны.

Лай сжал кулаки. Элис понимала сейчас его чувства. Наследного лорда Талихманского отправляют чистить лошадей! Однако, ее участь была не слаще.