«Королева воздушного замка [СИ]»

Открыв глаза, Шантия вздрогнула. До того её и стражников-людей разделяла дверца повозки: не самая надёжная защита, но довольно и такой — лишь бы не стоять с потомками чудовищ лицом к лицу. Налитые кровью тёмные глаза маячили совсем рядом — меньше десятка шагов. Бежать, скорее, спрятаться снова! Человека с морщинистым, как у черепахи, лицом и серыми волосами наверняка разозлить гораздо проще, чем сородича; отчего-то вспомнилась другая сказка — о глупой девочке, прежде срока вышедшей в море и поглощённой за дерзость волнами.

— Ты ведьма?

Шантия съёжилась и сделала шаг в сторону повозки: не меньше, чем лицо стражника, пугал его голос — слишком резкий и оттого жуткий. Так, наверное, говорят только драконы и те, кто им прислуживает.

— Ты меня не понимаешь? — прислужник дракона ещё немного подождал, затем — пожал плечами. — Вот жалость-то! Как бы мне такому колдовству выучиться, чтоб не мёрзнуть — экая холодрыга!

Конечно, многое можно рассказать — например, то, что Джиантаранрир даровала своим детям тепло, тепло не внешнее, но внутреннее, согревающие не хуже огня? Звери завистливы и жестоки: не понравится ответ — разорвут на части и обглодают косточки.

— Ох ты! — всплеснул руками стражник. — Ты ж трясёшься вся. Что, тоже зябко?

Ещё шаг назад — только бы не споткнуться случайно, не сделать резкое движение! Шантия не хотела, чтобы кто-то почувствовал её страх. Особенно — прислужник дракона. Потомки великанов не могут быть добрыми и ласковыми: страшно заговорить, страшнее — промолчать. Никогда не знаешь, что обозлит «доброго» седого варвара.

— Оставь её, дурень, — избавлением прогремел голос другого стража. — Делать принцессе больше нечего — с тобой, старым, языком трепать!

Седой варвар выпучил глаза и попятился, словно за спиною Шантии вдруг увидал рычащего льва. Вздох облегчения вырвался из груди — как, оказывается, просто отпугнуть грозного зверя! Довольно лишь припомнить странное, чужое слово «принцесса» — и не страшно, что очень смутно осознаёшь его смысл.

— Простите его, госпожа, — спаситель не пытался приблизиться, был ниже ростом и уже за это мог заслужить малую долю доверия. Шантия с трудом кивнула, пытаясь понять: за что простить? Старик сделал что-то непозволительное? Как же всё сложно!

Дождь кончился; не стоило ждать больше живительной влаги — и будущая невеста людского вождя направилась обратно к повозке, туда, где ждал младший брат. Хотелось побежать к матери и снова услышать сказку о Белой Деве — непременно с хорошим концом. Не думать, ни о чём не думать. Шантия затворила за собой дверцу и опустилась на жёсткую скамью.

Из-за тяжёлых туч показалось солнце. Шёл девятый день вдали от моря.

Путь надежды. Глава II

Смутные сны, жуткие сны… Один за другим, они сменяли друг друга. В одном Шантия убегала от уродливого многорукого великана. Осыпались под ногами мелкие камни; беги, стой на месте — неважно, всё громче, громче оглушительный стук копыт гигантского коня, тянущего колесницу чудовища. Нет, не поймает, не возьмёт в плен — просто раздавит тяжёлым копытом размером с дом, вомнут в землю дребезжащие колёса. Ты маленькая, маленькая — маленькая и ничтожная. Герой бы обернулся, герой бы встал лицом к лицу с чудищами, как некогда Незрячая пред ликом Антара, но страх гонит вперёд. Бежать, бежать — и не оглядываться, не смотреть на великана, на брызжущую из пасти коня пену. Умереть, умереть — задохнуться в пыли, разбиться, лишь бы до того, как опустится копыто, лишь бы без боли…

Стук копыт звучал и наяву: но вместо демонического чёрного коня — уныло переставляющая ноги серая кляча. С грязной дороги процессия свернула на выложенную камнем мостовую. Город? Деревня? Недолго Шантия смогла бороться с искушением — что же там, снаружи? И тотчас отдёрнула тонкую занавесь, выглядывая наружу.

Здесь каждый камень, каждая травинка кричали: ты больше не дома. Всё совсем, совсем другое: дома не нависают над водой, не пронзают небо острые шпили. На островах всё тянулось к небу, здесь же — клонилось к самой земле. Блестели после недавнего ливня низкие крыши, выложенные расписными деревянными дощечками — их словно долго, долго натирали маслом. Камнем выложили лишь одну, центральную дорогу; остальные отходили в стороны малоприметными тропками.

И люди. Слишком много людей. При виде повозок они тотчас бросали свои дела и кидались к тянущейся процессии. Лица, так много лиц — Шантия отшатнулась от окна. Такой толпе не помеха какие-то там хилые кони — сметут вместе с хозяевами! Но время шло, повозка не опрокидывалась: в паре шагов потомки чудовищ замирали, словно натыкались на незримую преграду, и оставались стоять. Напирающие сзади сородичи расталкивали тех, кто выбился вперёд, сменяли друг друга лица и голоса. Невидимую черту не пересекал никто.

— Чего они хотят? — Шантия на всякий случай оттянула от окна брата. Подобных сборищ она не видела никогда прежде. Нет, вспоминалось волей-неволей собрание всех родов на святой земле — но и там не кричали, не толкались, не отпихивали впереди стоящих, чтобы только оказаться ближе к Незрячей: все стояли в молчании. Здесь же… совсем по-другому. Люди больше похожи на акул, кружащихся близ куска сырого мяса.

Шантия задёрнула штору. Весь мир мигом сжался до крохотной повозки, и неважно, что там, снаружи. Понимать бы ещё, что кричат люди! Изначальный язык в их устах слишком сильно искажён; в нём слишком много неизвестных слов. Проще не вслушиваться, чем разбирать: пожелания счастья несутся вслед или проклятия.

Но почему-то процессия остановилась, и в закрытый мирок ворвались прохлада и свет. Будущая невеста дракона на всякий случай укрыла собой притихшего брата: даже такое дитя, как он, знает, когда лучше молчать и не высовываться.

Уже знакомый старик-варвар криво улыбнулся и слегка склонил голову:

— Госпожа, выйдите.

— Зачем?.. — Шантия вжалась в стену. Чего доброго, сейчас воплотится другая сказка — страшная и жестокая, которую мама рассказывала лишь тогда, когда хотела припугнуть непослушных малышей. Сказка о слишком храбром глупом мальчишке, в которой никогда не было хорошего конца: он бросался к морским змеям, убеждённый, что ему не сделают ничего плохого. «Храбреца» тотчас же порвали на куски.

Старик ещё сильнее съёжился:

— Окажите милость! Уж очень всем на вас поглядеть охота. Так ждали! Вы же нам королева будете, как-никак. Не извольте беспокоиться: надолго не задержимся, заночуем разве только…

Принцесса, королева… Слова, произносимые с придыханием и, очевидно, много значащие для потомков великанов, для Шантии не значили ничего. Но живо представилось: вот она откажется, так кто станет спрашивать? Выволокут, как преступницу, к беснующейся толпе, швырнут оземь… На кус-ки. Она поднялась, стараясь не выдать страха. Всем известно: чудовище набросится лишь если ты его боишься.

Конечно, если оно не голодно. Или не обладает врождённой жаждой крови, от которой избавлены лишь благословленные Джиантаранрир.

— А ну тихо! — гаркнул седой варвар. — Принцесса идёт!

Крик не утонул в многочисленных возгласах, но разнёсся над ними, прогремел, как гром — и затих вместе с чужими голосами. Тихо. Так тихо, что кажется: не люди кругом, а призраки. Души, готовые уйти по дороге из лунного серебра, чтобы после вернуться в новой жизни по тропе Солнца…

Люди ждали.

Шантия крепче обняла брата. Наверное, сейчас самое время заговорить — заговорить так, чтобы даже варвары её поняли. Как назло, слова разбежались и спрятались в пожухлой траве — попробуй собери! Взгляд скользил по лицам, лицам незнакомым, непривычным и даже страшным. Потомки чудовищ посторонились, пропуская совсем маленькое существо — девочку в светлом платьице. Та опускала глаза, ёжилась, но упрямо приближалась на подгибающихся ногах к будущей королеве. Чего ждут люди?! Может, варвары так выказывают уважение — отдают в жертву самого беззащитного члена племени, и сейчас полагается наброситься на малышку, разорвать той зубами горло? Но вот девочка подошла вплотную, поклонилась и звенящим голоском протянула:

— Здравствуйте, госпожа! Для нас… ээ… для нас ваш визит — большая честь. Я буду вам прислуживать, пока… пока вы не покинете нашу деревню и не отправитесь дальше.

Шантия озадаченно моргнула, но не смогла не улыбнуться. И вслед за улыбкой будущей королевы послышались в толпе облегчённые вздохи. Этого они ждали? Спокойствия?.. Молчания?..

— Как тебя зовут?

Первые слова, нарушившие вновь воцарившуюся тишину.

— Л-Линетта, госпожа! — малышка ещё больше съёжилась. Неожиданно всё вокруг показалось безумно смешным — и маленькая Линетта, и сменяющие друг друга лица… Шантия засмеялась. Так вот на кого она со стороны похожа: трясётся, как лист на ветру. А ведь настоящая героиня должна быть сильной и смелой. Сумела бы Джиантаранрир поднять свой клинок на отца, не найдись в ней должного мужества? Даже если не чувствуешь в себе силы — она есть, просто так глубоко, что сложно до неё дотянуться.

Улыбаться, улыбаться, чтобы только люди не подумали дурного. Война закончится — неважно, какой ценой. Острова вряд ли заметят среди многих погибших одну ушедшую по воле Незрячей дочь.

На губах — смех; глубоко в сердце — страх. Смертный ужас, который не смыть ни дождю, ни фальшивой улыбке, ни пенной волне.

Путь надежды. Глава III