«Жнец»

Мой багги завершил разворот и помчался вперёд. Я нажала аварийную кнопку, чтобы увеличить скорость до критической. Камеры заморозки сливались в размытые линии по обе стороны, мотор протестующе скулил. Я даже не могла посмотреть, мигают ли аварийные огни на камерах, мимо которых мчалась, а рёв мотора заглушал все прочие звуки, но в памяти всё время повторялись крики и стук кулаков.

Мучительно долго я цеплялась за бешено мчащийся багги, не отрывая глаз от медицинского предупреждения на экране и бормоча код разблокировки: “AKX2281SDV. AKX2281SDV. AKX2281SDV.”

Наконец повозка затормозила, остановившись так резко, что я чуть не слетела с сиденья. Передо мной была камера с мигающими красными огнями.

Спрыгнув, я выхватила аптечку, нашла красный шприц и пулей полетела к контрольному блоку, чтобы открыть крышку. В последний раз я повторила комбинацию букв и цифр, набирая их: “AKX2281SDV.”

Как только код был введён, послышался щелчок. Я ухватила и подняла крышку, а затем всадила красный шприц в шею неподвижно лежащего внутри мужчины. Пару секунд я стояла, ожидая хоть какого-то отклика, но тщетно.

В отчаянии я залезла в камеру, проверила дыхание мужчины и попыталась вдуть воздух в его холодные губы. Минут десять-пятнадцать выдохи чередовались с надавливаниями на грудную клетку, но в конце концов мне пришлось признать бесполезность своих усилий.

Я устало вылезла обратно из камеры и застыла, глядя на покойника. Он выглядел на пару лет старше меня, с более тёмной кожей, аккуратно подстриженными чёрными волосами и намёком на бороду. Если он вступил в Игру в стандартном возрасте восемнадцати лет, то явно в какой-то момент размораживался. Женщины часто размораживались, чтобы пережить одну или несколько беременностей, но для мужчины возвращение в реальный мир было очень необычным.

Возможно, этому человеку нужно было физически поприсутствовать в реальности, чтобы выполнить высококвалифицированную, деликатную работу, с которой не мог справиться управляемый дроид. Но какими бы ни были причины разморозки, судя по устаревшей одежде, в последний раз он вернулся в Игру более двухсот лет назад. Два столетия его разум исследовал чудеса миров Игры, а теперь отправился исследовать куда более странное и отдалённое место.

Я вернулась к своему багги, села и прислушалась к голосам Фрейзера и детей на конференции. Лишь через несколько минут я смогла заставить себя заговорить. Произнести единственное мрачное предложение, которое закрыло дверь за жизнью.

– Мой случай сердечной недостаточности мёртв.

Я не узнала свой голос. Фрейзер ничего не ответил. Да и что он мог сказать. Когда разрушился мир Игры, миллионы разумов игроков провалились назад в реальность без предупреждения. Их тела пришлось разморозить с опасной скоростью, чтобы сохранить возвращающееся сознание, прежде чем оно канет в небытие. Само собой, некоторые несчастные не пережили процесс.

Последние три столетия люди умирали только в реальной жизни, а игроки в Игре были бессмертными. Теперь в рядом со мной в камере заморозки лежал труп. Вероятно, имелись и другие, разбросанные по пещерам телохранилища здесь и в других частях света. Определённо сотни, а может, и тысячи.

Игру посетила смерть.

В этот день я ещё долго работала после окончания смены. Супервайзер Фрейзер объявил, мол, техники разрабатывают командные последовательности и отправляют их во все блоки управления камер, что подверглись экстренной разморозке. Получив эти команды, камеры должны были снова заморозить своих обитателей и отправить их разумы назад в Игру, в случайный мир.

Вот только команды часто не срабатывали. Некоторые игроки столько раз нажимали тревожные кнопки, что контрольные системы зависали. Другие повреждали руки, пытаясь открыть крышки, и системы медицинского мониторинга блокировали повторную заморозку.

Я колесила по своему участку Красного сектора час за часом, вручную вводя коды перезагрузки и следя, чтобы красные мигающие огоньки сменились зелёными. При этом я старательно не смотрела в окошки камер. Хватит с меня лица того мёртвого мужчины, которое вечно будет сниться мне в кошмарах. Только перекошенных ужасом живых не хватало.

Несколько раз я мельком заметила красно-белые полоски медицинских багги. Больницы забирали из камер на лечение раненых игроков. А в одну из больниц, наверное, свезут мёртвые тела.

За всё время я ни разу не видела Натана, но вторую смену патрульных вызвали раньше времени, чтобы помочь справиться с кризисом, так что я встретила свою сменщицу Делору. Она двигалась в противоположном направлении, оседлав коричневый багги, видимо, позаимствованный с центрального склада. Увидев меня, Делора махнула рукой и остановилась, но я поехала дальше. Просто не могла рассказать ей об умершем.

Когда супервайзер Фрейзер наконец отпустил мою смену домой, я доплелась до ближайшей остановки и направила капсулу к жилому блоку. Обычно после работы я заезжала в один из соседних дешёвых супермаркетов, съесть что-то горячее и купить несколько бутербродов на следующий день. Но сегодня слишком устала и перенервничала, чтобы даже помыслить о еде. Я пошла прямо в свою комнату, сбросила одежду и свалилась на кровать.

Не прошло и часа, как прозвенел входной звонок. К тому времени я глубоко спала, но даже стой я у самой двери, отпереть не успела бы. Визитёр мгновенно вскрыл замок и вломился в комнату. Я открыла глаза и увидела стоящего надо мной блестящего бронзового дроида. На нём были сине-серые знаки Едзакона, а с экрана на голове смотрело покрытое гладким леопардовым мехом женское лицо – лицо взрослого, контролирующего дроида изнутри Игры.

– Вы должны добровольно посетить ближайший центр Единого закона для допроса, – сказал дроид.

– Что? – Я села. – Но… я ничего не сделала.

– Вы можете отказаться от добровольного посещения, в таком случае вам будет предъявлено официальное обвинение в убийстве и вас арестуют.

– Что? – повторила я, не силах поверить в происходящее.

– Вы отказываетесь?

Я поспешно покачала головой. Допрос Едзакона испортит мою Игровую запись даже без ареста.

– С радостью буду добровольно сотрудничать, – протараторила я. – Пожалуйста, позвольте мне одеться.

– У вас одна минута.

Я схватила и натянула комбинезон, который сбросила, падая в кровать. Дроид приблизился и провёл сканером по штрихкоду на моём левом предплечье.

– Идентичность подтверждена. – Дроид пристегнул сканер к боку.

Я надеялась, что дроид ошибся комнатой, а теперь стало ясно, что это не так. Я очень хотела сбежать, но понимала, что невозможно скрыться от неутомимого металлического дроида, который легко отследит имплантированный медицинский чип в моей руке. Надо сотрудничать и верить, что я ничего не натворила.

Дроид взял меня за руку и потащил по коридору. Одна из дверей открылась, из неё вышел парень. При виде дроида он испуганно скривился, сделал два быстрых шага назад и захлопнул дверь.

Как только мы добрались до транспортной остановки жилого блока, дроид отпустил меня, отцепил что-то от бока и указал на ожидающую двухместную капсулу. Сначала я подумала, что он снова машет сканером, но потом увидела пистолет. Я потрясённо ахнула. Одно дело изображение игрового оружия, но вот настоящее мне не попадалось никогда.

– В капсулу! – гаркнул дроид.

Я поспешно повиновалась, дроид зашёл следом и сел напротив. Он ввёл пункт назначения в навигаторе, мы поехали. Это было напряжённое путешествие в абсолютной тишине, я не могла оторвать глаз от пистолета. Дроид всё перекидывал его из одной бронзовой руки в другую, так непринуждённо, что я испугалась, вдруг пистолет случайно выстрелит. Если это произойдёт, взрослая с леопардовым лицом, управляющая дроидом, не пострадает, ведь она в безопасности в Игре, но меня может убить.

Я почувствовала облегчение, когда капсула наконец остановилась и дроид приказал мне выйти. Мы оказались на платформе с огромной сине-серой табличкой “Единый закон” на стене. Дроид протащил меня через несколько двойных дверей по длинным коридорам, затем бросил в камеру и оставил одну. Мне хотелось стучать по безликим белым стенам и орать от перенесённого насилия, но я заставила себя сидеть на жёсткой узкой кровати и терпеливо ждать, как образцовая гражданка. Вдруг кто-то наблюдает за мной, изучает, и в конце концов будет же и разговор. Может быть, тогда я узнаю, что происходит. Может быть, тогда они узнают, что совершили ошибку. Может быть, тогда снова всё будет хорошо.

Еще не додумав мысль, я знала, что цепляюсь за ложные надежды. Жестокая правда заключалась в том, что хорошо уже не будет никогда. Как бы теперь всё ни обернулось, сам факт, что Едзакон вызвал меня на допрос, навсегда останется в моей Игровой записи. Теперь я не смогу присоединиться к отцу в качестве жителя Ганимеда. В конце концов мне светит оказаться оборотнем на Готике вместе с Натаном.

Казалось, я долгие часы просидела, погружённая в леденящее отчаяние, когда наконец на одной из стен комнаты появились головы и плечи трёх взрослых из Игры. У среднего была обычная человеческая голова мужчины, вот только блестела она бронзовым металлом жителя Автоматона. Слева от него находилась птица неопределённого пола с человеческими глазами, клювом и гребнем из разноцветных перьев. Справа же была лысая женщина с искажённым лицом и крючковатым носом. Свою индивидуальность она выразила, выбрав невероятное уродство, а ведь любой игрок мог стать невероятно прекрасным.

Встреча одновременно с тремя взрослыми могла напугать кого угодно даже без ареста. Я вскочила на ноги и ждала в уважительной тишине.