«Жнец»

Я понимала, почему она так поступает. Мой голос пробуждал неприятные воспоминания о годе, проведённом ею в реальном мире, когда я родилась. А со всем неприятным мама справлялась одинаково: избегала. Ей нравилось притворяться перед собой и друзьями идеальной матерью, которая звонит дочери по крайней мере раз в неделю, но на деле она поддерживала со мной минимально возможную связь.

Хоть я и понимала причины её поведения, всё равно расстраивалась. И сейчас, вспомнив о матери, я огорчилась, так что постаралась побыстрее отбросить воспоминания подальше и сосредоточиться на разговоре с Натаном.

– А ты с какого мира Игры планируешь начать?

– Выбираю между Вентурой и Готикой, – ответил Натан. – Я ещё думал о Фламенко, но там основной язык – испанский. А я бы лучше начал Игру с англоязычного мира.

Я моргнула. Если я была слишком амбициозной, выбирая Ганимед, то Натан целился ниже не придумаешь. Фламенко, Вентура и Готика открылись в Игре только в прошлом году. Фламенко уже был завален заявками от ждущих переезда испаноязычных игроков, а вот Вентура и Готика отчаянно пытались увеличить число своих жителей. Любой новый игрок с приличной Игровой записью автоматически получал от них приглашение.

Критиковать чей-либо выбор в Игре было крайне грубо, поэтому я попыталась ответить с максимальным энтузиазмом.

– Игровые образы и описания Вентуры очень заманчивы. Может, укажу её третьим вариантом в своей заявке.

– Я лучше подамся в новый мир, чем в столетний. Вентура и Готика обладают всеми последними достижениями в области дизайна мира и создания существ. Призраки Готики особенно инновационные.

Его голос звучал до странности оборонительно. Мне стало интересно, нет ли в Игровой записи Натана чёрной метки. Тогда его странный выбор миров понятен. Даже нечто совершенно банальное, например, пометка о плохом поведении от воспитателя в детском приюте, может уничтожить шанс получения гражданства в устоявшемся мире.

– Никогда не думала о том, чтобы приступить к Игре в Готике, – ответила я. – Все советуют новым игрокам выбирать для начала полностью человеческую форму, чтобы полегче перейти из реальности. А на Готике, кажется, нет человеческих форм.

Натан рассмеялся.

– Все игровые формы на Готике – человеческие при свете дня. Это мир перевёртышей, как Коралл или Аква, но есть ключевое отличие. Игроки Коралла и Аквы трансформируются из людей в русалок, как только заходят в воду. А на Готике все игроки превращаются одновременно, когда на небе появляется луна. Вот почему там такие длинные ночи, по двенадцать часов, а не два стандартных для миров Игры. Так что каждый проводит кучу времени в виде вампира, скелета, оборотня или призрака.

– Но начинать игру перевёртышем ещё тяжелее, чем просто нечеловеком. Моя мама была дриадой в Природе три года, прежде чем перебралась в Коралл, но ей до сих пор сложно приспосабливаться к постоянному превращению человеческих ног в хвост и обратно, – нахмурилась я.

– Ты права, – вздохнул Натан, – Трансформация жутко дезориентирует, некоторые игроки так никогда к ней и не привыкают. Так что лучше я начну Игру на Вентуре. Хотя мне очень хочется быть частью всеобщего превращения на Готике, а идея быть оборотнем такая прикольная.

Я рассмеялась.

– Ты бы лучше стал оборотнем, а не?..

Меня прервало завывание багги:

– Вас вызывают в начало ряда 39118.

Багги Натана через секунду присоединился к завыванию, и мы неохотно поднялись.

– Может, через четыре ряда сделаем перерыв на обед? – предложил Натан. – Можем встретиться здесь на границе в ряду 39122.

– Давай, – кивнула я.

Мы с Натаном проболтали весь получасовой перерыв в этот и все последующие дни. На десятый день мы только слезли с багги и сели на пол, чтобы съесть свои запакованные завтраки, когда Натан как-то смущённо кашлянул.

– Я хотел спросить, может, встретимся сегодня, когда смена закончится…

Я заколебалась. Было бы отлично встретиться с Натаном вне работы, если бы он предлагал простую дружбу, но напряжённый, срывающийся голос намекал, что у него на уме нечто более интимное. Кое-кто из детей заводил романы до входа в Игру, но я не планировала ничего такого. У Натана не было шансов на получение гражданства Ганимеда, а я не могла потерять из-за него голову настолько, чтобы забросить свои мечты ради превращения в оборотня на Готике.

Я собиралась придерживаться разумного безопасного плана действий и перейти к романтическим отношениям, только когда стану сама собой в Игре. Хотелось растолковать это Натану, но так, чтобы не рассориться с ним. В телохранилище не разрешались ни телефоны, ни другие развлекательные устройства, поэтому патрулирование камер заморозки было долгими часами неумолимой отупляющей скуки. Натан никогда не жаловался, но для меня наша получасовая болтовня о преимуществах и недостатках жизни в дюжинах самых разных миров Игры стала благословенным перерывом в унылом однообразии.

Я попыталась сформулировать свой отказ насколько возможно тактично:

– Я работаю в телохранилище по двенадцать часов подряд, на общение ни сил, ни времени не остаётся.

Удивительно, но Натан встретил отказ с видимым облегчением. Я даже задумалась, не слишком ли много смысла вложила в его предложение о встрече после работы. Из тусовки я выпала год назад, и меня больше не волновало, что я ношу или как выгляжу, так что это было самое правдоподобное объяснение.

Натан сразу заговорил о Хаосе. Мы как раз спорили, который мир в Игре худший: Хаос или Бездна, когда мой багги заверещал тревожной сиреной, какую я ни разу раньше не слышала. Я вскочила и в панике кинулась к дисплею.

– У меня незапланированная разморозка!

Багги Натана тоже пронзительно заорал.

– И у меня! Ещё одна! Уже три!

Мой экран показывал уже семь незапланированных разморозок, и каждую секунду появлялись ещё и ещё. Я понятия не имела, что происходит, но рефлекторно запрыгнула на свой багги, направила его к ближайшей точке разморозки и позвонила супервайзеру Фрейзеру. Он не ответил. Я звонила снова и снова, пока не пробилась.

– У меня разморозки! – закричала я. – Что мне?..

Шквал других голосов прервал мою фразу. Раньше я говорила с Фрейзером только один на один, но на сей раз попала на голосовую конференцию. Меня подключили ещё с двумя десятками напуганных истерящих детей.

– Заткнитесь! – заорал Фрейзер. – Только что рухнул мир Игры Авалон!

Его заглушили голоса, бубнящие вопросы. Слова Фрейзера не имели никакого смысла. Я знала, что лет триста назад один мир Игры разрушился, так как на уроках истории в школе нам рассказывали о Рапсодии. В те времена у каждого мира Игры было только два сервера, и странный одновременный отказ обоих серверов Рапсодии привёл к её исчезновению. После этого количество серверов для каждого мира увеличили до четырёх. Было невероятно, чтобы все четыре сервера Авалона синхронно дали сбой.

– Я сказал, заткнитесь! – снова рявкнул Фрейзер. – Мы потеряли Авалон, и все игроки, что находились в этом мире, проходят через экстренную разморозку и просыпаются. Старшие супервайзеры посылают им сообщения через контрольные системы, приказывая лежать спокойно в камерах и ждать, пока их восстановят в другом мире Игры.

“О да”, – подумала я. Некоторые из этих игроков жили в Игре сотни лет. Теперь они внезапно очнулись в старых физических телах и обнаружили себя в ловушке морозилки. Ну конечно, они лишь услышат записанное сообщение и тут же вновь обретут идеальное счастье.

Я всё это думала, но держала рот на замке. Не стоило высказывать сарказм в присутствии взрослых, даже моего супервайзера.

– Все они жмут на тревожные кнопки камер заморозки, посылая сигналы, – продолжил Фрейзер. – Не обращайте внимания. Размораживание в аварийном цикле создаёт огромную нагрузку на организм человека, поэтому вы должны сосредоточиться на предупреждениях системы медицинского мониторинга. У кого-нибудь есть такие?

Я посмотрела на дисплей. Он был заполнен аварийными сигналами, пришлось отфильтровать все, кроме медицинских.

– У меня сердечный приступ.

– И у меня, – донёсся перепуганный голос, его хозяину было не больше двенадцати.

– Все, у кого есть сигнал о сердечном приступе, направляйтесь туда на экстренной скорости, – приказал Фрейзер. – В аптечке багги найдите красный шприц, прижмите его конец к голой шее пострадавшего и нажмите кнопку.

Другие дети тоже кричали о медицинских предупреждениях, но я уже не обращала внимания на их отчаянные голоса. Я проверила место своего сигнала и приказала багги двигаться в ту сторону. Когда повозка резко остановилась и развернулась, послышались приглушённые крики и стук.

На блоках управления камер заморозки обычно мирно горели зелёные огоньки, но на этой лихорадочно вспыхивали красные. Там кто-то проснулся и молил о помощи, колотя кулаками по крышке.

Я знала, что человек в камере не может освободиться сам. Крышка каждой ячейки в телохранилище была надёжно заперта, чтобы помешать любопытствующим открыть её и навредить замороженному обитателю.

Я хотела остановить багги и проверить тревожные сигналы, что шли из этой камеры. Сигнал тревоги автоматически включает код разблокировки крышки, поэтому я могла бы открыть её и освободить неизвестного игрока из его тюрьмы.

Я хотела так поступить, но было нельзя. Кто бы ни лежал в камере, он чувствовал себя довольно неплохо, даже пытался выбраться наружу. Мне пришлось проигнорировать крики о помощи и направиться к человеку, умирающему от сердечного приступа.