«Суженый-ряженый»

Маргарита Булавинцева

Суженый-ряженый

«Моя ошибка заключается в том, что я всегда идеализирую своего избранника, приписывая ему априори такие качества, как честность, верность, порядочность. И если вдруг убеждаюсь, что реальность в чём-то не соответствует моим ожиданиям, низвергаю бедолагу с пьедестала, на который я же его сама и взгромоздила, и удаляю из своей жизни, как говорится, навечно и безвозвратно!

А в то же время я почему-то забываю, что все мужчины живые биологические организмы, которые, простите, и пукают, и сморкаются, и икают, а так же могут храпеть, чихать и кашлять, а во время еды порой чавкают, испускают отрыжку, ковыряются в зубах. Почему-то я уверена, что, если лично мне как-то удаётся сдерживать подобные инсинуации, то и мужчине это тоже под силу. А когда убеждаюсь в обратном, испытываю разочарование, граничащее порой с отвращением. Это, явно, какая-то патология, и мне требуется помощь специалиста. Хотя, возможно, нужно просто снизить свои запросы или упроститься самой. Но подозреваю, что последнее из разряда – миссия невыполнима.

Вот так и живу одна, не желая никаких компромиссов. А, может, просто не умею любить. Или делаю это как-то по-книжному, что ли. Так уж получилось, что выросла я без отца, поэтому все нюансы взаимоотношений между мужчинами и женщинами черпала из лучших произведений классической литературы. Ну, а чему уж может научить «Анна Каренина» или «Госпожа Бовари», надеюсь, понятно без пояснений», – когда Лариса, наконец, записала свои соображения в дневник, был уже третий час ночи.

К счастью, спать ей ничуточки не хотелось. А вот пофилософствовать на ночь глядя – самое оно, тем более что всё равно больше не было никаких дел. Ей скоро, подумать страшно, стукнет тридцать лет, а на личном фронте последние лет пять, как говорится, без перемен. Ну, то есть – тишина гробовая. Иногда у Ларисы даже закрадывались подозрения, а не превратилась ли она в этакую женщину-невидимку, уж как-то слишком часто мужчины мимо неё проходят, как будто она пустое место. А если чей-то мужской взгляд и останавливался на ней, то в нём было столько же выражения, сколько бывает у человека, задержавшего свой взгляд на стене, камне или луже. Без смысла и эмоций. Именно так ей казалось. И она платила мужчинам тем же. В смысле – изображала презрение и равнодушие. А учитывая её полное одиночество, делала она это очень убедительно.

Нет, уродкой она не была. Хотя иногда в порыве отчаяния восклицала, что уж лучше бы имела какой-нибудь видимый физический изъян: тогда бы уж точно привлекала хоть какое-то внимание! Что поделаешь, судьба снабдила её самой, что ни на есть заурядной внешностью. Среднего роста, средней комплекции, жидкие волосики невыразительного пегого оттенка, небольшие глазки тоже грязно-песочного цвета, нос неопределённой формы, бледные губёшки, какой-то сероватый оттенок кожи, с периодически проявляющейся аллергической сыпью – словом, явно природа на ней хорошо отдохнула.

Профессия тоже была соответствующей – библиотекарь. Закончив с грехом пополам заочно филологический факультет, Лариса устроилась временно в заводскую библиотеку, на место ушедшей в декрет красавицы Ирочки, которая одним своим видом обеспечивала посещаемость библиотеки, привлекая молодых и не очень работяг-шинников, припасть, так сказать, к источнику знаний и просвещения. Просматривая формуляры посетителей, Ларка от души удивлялась вкусам этой читательской аудитории – было полное ощущение, что часто книги просто сгребались с полки в случайном порядке. Тем не менее, как явствовало из записей в карточках, прочитывались они в авральном режиме дня за три-четыре, и читатель прибегал вновь за новой дозой информации и Ирочкиным автографом. Заведующая, как доложили Ларисе Юрьевне в первый же день, боготворила эту Ирочку, поэтому от её заместительницы потребуются недюжинные способности, чтобы нести в массы свет знаний. А так как библиотека была заводской, а не муниципальной, то и зарплата в ней была чуть ли не в трое больше, чем в обычной. Поэтому терпеть и напрягаться имело смысл, тонко намекнули тоже в первый день.

Не особо удивил Лариску поэтому тот факт, что ставка ночного сторожа была поделена между самими сотрудницами, которые по графику сутками дежурили в помещении библиотеки, охраняя такое ценное имущество, как томики Пушкина и Дюма.

Так что сегодня именно ей выпала ночная смена. Зато завтра понедельник – выходной в библиотеке, можно будет отоспаться с лихвой. Помещение библиотеки располагалось на первом этаже дома, построенного в сталинские годы, с высокими сводчатыми потолками и полуовальными окнами, забранными решётками. Хоть и ажурные, но всё равно почему-то зловещие, эти решётки наводили на Лариску тоску.

Интересно, всегда ли в этом помещении находилась библиотека? Сотрудницы говорили, что за всё время только раз ночью произошло ЧП, когда жильцы сверху затопили помещение библиотеки. А так ночи проходили вполне спокойно. Поэтому Лариса пребывала в безмятежном состоянии. Она поднялась со стула, чтобы размять затёкшие ноги, сделала несколько энергичных наклонов и решила для порядка обойти библиотечное помещение, так сказать, ночным дозором.

Надо заметить, что при библиотеке имелся и достаточно большой читальный зал. Заведующая была просто помешана на всевозможных читательских конференциях, литературных клубах и прочих просветительских мероприятиях, поэтому периодически библиотека принимала у себя гостей, что называется, со всех областей. Вот и несколько дней назад в читальном зале прошёл литературно-музыкальный вечер, приуроченный к юбилею известного поэта, уроженца этого города. Поэтому экспозиция, посвящённая творчеству этого талантливого, но рано умершего литератора, всё ещё украшала зал.

От нечего делать девушка медленно прохаживалась вдоль стендов и столов с книгами, фотографиями и иллюстрациями к произведениям поэта, в сотый раз созерцая всю эту наглядность. Некоторые строки из его стихотворений со школьной поры она помнила наизусть. С портрета на Лариску смотрел печальными глазами молодой поэт, одетый и причёсанный по моде девятнадцатого века. Судьба его, конечно, была полна драматизма, а любовь, безусловно, несчастна, ну, как же иначе!

–Хорошие, дорогой товарищ, вы стихи писали, душевные… Некоторые так красиво и прозой-то не способны изъясняться, а у вас всё так созвучно. А что любимую девушку – холопку за другого ваш папенька отдал, так спасибо ему скажите – вон сколько прекрасных строк вы своей несчастной любви посвятили. Вошли, так сказать, в историю. И кто ж знает, как быстро ваша ненаглядная со своими «ась» да «чавось» вам бы наскучила.

Протяжный и тяжёлый вздох, прозвучавший за спиной, был ответом на Ларискин монолог…Мгновенно развернувшись, слава богу, она никого не увидела. Но до чего же отчётливым и реальным было ощущение чьего-то присутствия рядом! Лариса поспешила вернуться из полутёмного читального зала в соседний «абонемент». Как- то здесь было уютней, да и свет поярче. Ни жива, ни мертва она уселась за стол, затаив дыхание, стала прислушиваться к различным звукам, пытаясь их идентифицировать. Вот в квартире наверху что-то громыхнуло, донёсся дребезжащий звук первого трамвая, залаяла где-то собака… Ой, мамочки, кажется, скрипнула половица в читальном зале!..

Какой там умник говорил, что лучший способ справиться со страхом, это взглянуть ему в лицо? Нет уж, спасибо, героизмом она никогда не страдала. Фу, за окном промелькнул ранний прохожий, утро вступало в свои права… Это в библиотеке по понедельникам выходной, а у страны начинаются трудовые будни. И всё-таки не мешает порасспрашивать коллег поподробнее об их ночных дежурствах. Только около восьми утра Лариса заставила себя вылезти из-за стола и сделать очередной обход. Но всё было тихо-мирно везде. Лариска приободрилась и почти весело продекламировала:

– С той поры в хуторке

Никого не живёт:

Лишь один соловей

Громко песню поёт!

Её сменщица опоздала почти на полчаса, оно и понятно, сидеть сутки в закрытой библиотеке не такое уж весёлое занятие. Но зато Лилька принесла пирожные со взбитыми сливками и предложила, прежде, чем разбежаться, попить чайку. Они были ровесницами, но в отличие от Ларисы Лилька уже дважды побывала замужем и успела в первом браке родить дочку. И – кошмар и ужас – собиралась замуж третий раз. Подобная активность вызывала у Лариски прямо – таки благоговейное восхищение. Она бы и так не предъявила Лилии никаких претензий, а тут – к тому же – пирожные! Просто майский день, именины сердца! И вот, жмурясь от удовольствия, Лариска, как бы невзначай, обронила:

– Это мне компенсация за беспокойную ночку.

Надо ли говорить, с каким интересом был выслушан её рассказ о подозрительных звуках в читалке. Лилия заставляла повторять Ларису вновь и вновь, где именно, когда и как ей послышался вздох, выдвигала различные версии, объясняющие этот звуковой феномен, и в результате заявила, что теперь одна ни за что не останется на ночь, а пригласит своего бой- френда.

«Счастливая, – с лёгкой завистью подумалось Лариске, – а вот мне- то что делать в среду, вдруг опять этот вздыхатель объявится. В церковь, что ли сходить, святой водички принести и углы побрызгать?» Успокоив себя, что времени до следующего дежурства предостаточно, Лариска поехала домой отсыпаться.

Дома, почему-то вместо того, чтобы сразу рухнуть в постель, она отыскала на полке томик стихов этого поэта и просмотрела вступительную статью, пытаясь освежить свои знания о жизни и творчестве этого человека. Потом правда даже разозлилась на себя – да что она к свиданию, что ли готовится! Тем не менее, томик стихов положила на прикроватную тумбочку, собираясь перечитать избранную лирику на досуге.