«92 часа»

В обед курьер из банка времени привез колбу в красивой коробке. На колбе было написано «92 часа. Время человека. Рафинированное.» Содержимое колбы тоже было красивое. Словно тысячи разноцветных светлячков, завораживающих своим хаотичным движением в замкнутом пространстве.

– Какая-то уж больно разноцветная, – поморщилась мама.

– Ну, может, новая технология очистки?– папа банку доверял. Во-первых, он был в совете директоров этого самого банка. Во-вторых, он всегда покупал все самое лучшее. И лучшее быть некачественным не может. Тем более, в почти его банке.

– Ну, наш великий искусствовед, начнём? – папа протянул колбу мне. 92 часа отлично увеличивали оставшиеся три дня до вступительных экзаменов в престижную Санкт-Петербургскую академию художеств. Получалась неделя. Я очень устал за последний месяц. Хватит всё повторить и выспаться, как следует. В обычные институты абитуриенты поступали по результатам единого государственного экзамена. По баллам. Но в приличный институт требовалось сдать дополнительные экзамены.

Я открыл крышку и вдохнул мерцающую субстанцию.

– Ну как? Готов? – бодро спросил папа.

– В принципе, да. Только очень хочется этого. Как его там? Я не знаю. Коньяка.

– Что?! – папа с мамой подскочили на стульях.

– С лимоном коньяка. И кофе. И курить.

– Держись, сынок, – папа внимательно заглянул мне в глаза. – Если будет что-то необычное, сразу мне говори. Не молчи. – И пошел ругать ответственных лиц.

Мама уже звонила дяде Боре.

– Боря! Приезжай! У нас катастрофа! Илья принял грязное время!

Дядя Боря Горский был старым другом семьи. Легкий, элегантный и стремительный. В вечно мятом дорогом льняном костюме. Взъерошенный и слегка небритый. Пишущий минимум одну книгу в год. Опаздывающий везде, включая собственные лекции и выступления. Он влетал в аудиторию, и начинал, как только его нога переступала порог. «Добрый день, уважаемые! Тема сегодняшней лекции…» Студенты его любили и боялись. Любили за фееричные выступления. И боялись за строгость на экзамене. Известный специалист по истории искусства, главный хранитель коллекции современного искусства государственного музея уже долго готовил меня к вступительным экзаменам. Давал книги, курировал репетиторов, беседовал беседы. И вот за три дня такой конфуз.

– Григорий Петрович! Мы приносим свои глубочайшие извинения. Произошел сбой в программе, вызванный попыткой взлома системы банка, и вам по ошибке выдали время из спецхранилища. Неочищенное время конца XXI века. Вы же понимаете, что банк приложит все усилия, чтобы компенсировать причиненный ущерб.

– Геннадий! Прекратите, – папа разговаривал с управляющим предельно вежливо, строго и чуть устало. Папа всегда так говорил, когда теоретически должен был нервничать. Выдержка считалась сильной стороной нашей семьи. – Вы же отлично понимаете, что это практически ребенок. И чье время он принял? А если это маньяк-убийца или психопат?

– Из-за временного повреждения системы я пока могу видеть лишь имя и статус донора. Профессор Федоров. Область специализации не ясна.

– Отлично. Главное, что не барабанщик. Но вы же понимаете, что вводить нерафинированное время просто опасно. Его придется прожить. И потом еще время на психологическую адаптацию и очищение нейронных структур. А по правилам мы уже не можем в период менее чем за неделю до экзамена принимать больше 140 часов. И 92 он уже принял. Он так долго готовился. Просто решили подстраховаться. И тут такое. Это еще год. Я очень огорчен. Как только узнаете, чье время мы получили, сразу сообщите мне. И никому ни слова. Вы понимаете, что за прием неочищенного времени его могут не только отстранить от экзаменов. А виновным грозит уголовная ответственность. Нам всем сейчас скандал не нужен.

Мама капала капли в узкую хрустальную рюмку. По воздуху разносился аромат валерианы. По стенам мерцали солнечные зайчики. Кот Чеш со шкафа мониторил ситуацию. Чешем его прозвали за то, что при наблюдении со шкафа было видно лишь его голову. А так-то, по кошачьему паспорту он был Виннкельдорф. Попросту Винни. Но отзывался он на всё. Лишь бы это было связано с игрой и едой.

– Дорогая. Не нервничай. Все будет хорошо. Может, наш мальчик время какого-нибудь знаменитого скрипача принял. Профессора консерватории. Скрипку ему купим. А может, даже орган. Будет концерт давать. Скрипичный ля-минор. Бабушка будет рада. Соседи будут очень рады. – Папа всегда шутил с близкими в сложных ситуациях. И тогда эти ситуации уже не казались такими страшными.

Я покинул гостиную, обуреваемый гаммой доселе неведомых мне чувств, ощущений и мнений. Почему-то радовало, что нога не болит, и я не хромаю. Хотя нога у меня вообще то и не болела. По-прежнему хотелось непонятного мне, загадочного коньяка. Чтобы горячая волна прошла внутри вместе с глотком ароматного напитка. И потом лимон. С сахаром. Пускай это вроде бы и моветон, но мы же русские люди. Хотя я-то как раз был не очень «они». Но тот, кто коньяка хотел, был, видимо, «они». Кофе еще хотелось. Ароматного. В маленькой чашечке. И щей. Я вернулся в гостиную.

– Мам! Я щей хочу!

Мама уронила рюмку. В воздухе еще сильнее запахло валерианой. Кот спрыгнул со шкафа, чуть не уронив меня, и начал кататься в волшебной валериановой луже.

– Хорошо, мой зайчик. Конечно. Я скажу Айглаше, чтобы приготовила. Тебе какие?

– Кислые мне. Со сметаной. Только не этой вашей магазинной, а нормальной. У меня от магазинной язва. И картошку мелко порежьте. И кофе пусть это. Сварит. И коньяк туда, – неожиданно вырвалось из меня сварливо-капризно и я поспешил вернуться в свою комнату.

– Гриша! – последнее, что услышал я. – А щи – это кошерное?!

Илья сел на кровать, автоматически взяв в руки первую попавшуюся книгу. Открыл. Глаза необычайно быстро пробежали несколько страниц. Рука с книгой описала траекторию за спину и совершила точный бросок в угол комнаты.

– Изба-читальня! – гневно воскликнул Илья. И начал хлопать руками по несуществующим нагрудным карманам. Где сигареты? Какие сигареты? Что такое сигареты?

Следующая книга заинтересовала его намного дольше.

– Так-так-так, – бормотал он, подчеркивая карандашом наиболее важные места. – Так-так-так.

За этим занятием и застал его дядя Боря. Все книги в комнате были поделены на три части. Рядом с Ильей стояла небольшая аккуратная стопка просмотренных книг, в углу скопилась куча отвергнутых, более похожих на птиц с переломанными крыльями. Остальные лежали рядом с ним на кровати и ждали своей очереди.

– Добрый вечер, господин профессор! Разрешите зайти?

– Конечно, конечно! Проходите, милейший друг мой! Чем обязан?

– Ну я так вижу, все не так уж плохо, как все боялись, – насмешливо заметил дядя Боря. – А не подскажете ли, уважаемый, основные отличия между архитектурой классицизма и барокко?

Беседа Ильи с Борисом продлилась до самого утра. Торопиться было некуда. До экзамена оставалась еще неделя. А Илья явно принял внутрь время одного из авторов толстенных учебников, по которым он не готовился, так как по ним ему еще только предстояло учиться на старших курсах института, если он сдаст вступительный экзамен. Борис спрашивал, а Илья отвечал, иногда отрываясь от очередной книги. Родители не заглядывали, предпочитая изредка подходить и подслушивать под дверью.

Ближе к утру он позвал Айглаю и велел ей проконтролировать, чтобы Илья немедленно бросал все книги и ложился спать на сутки.

– А коньяк? – жалобно спросил Илья.

– Нет, нет, нет! Только вискарь! Но не в пять утра. Береги печень. Тут за всякими дедами не угонишься. Доброй ночи. Высыпайся, усваивай и перезагружайся! Послезавтра приду тебя морально готовить.

– Ну что я могу сказать, – Борис с папой сидели на открытой веранде и смотрели, как солнце встает над северной столицей. – Все намного лучше, чем все мы могли ожидать. Илья, волею судеб, принял вовнутрь редчайшие компетенции по своей будущей профессии. Я завтра, конечно, постараюсь узнать поточнее, но похоже, что этот Федоров, тот самый знаменитый профессор, преподававший в 21 века в Академии. Удивительный по своим профессиональным качествам был специалист. Ты, главное, молчи. Вам реально повезло. Менеджерам в твоем банке, что Федоров, что Пушкин, что Капица, что Тур Хейердал. Они в этом ничего не понимают. Для приличия потребуй сатисфакции. Чтобы ничего не заподозрили. Тут, главное, на экзамене не спалиться с слишком высоким уровнем. Писать и говорить только по делу. В дебаты не вступать. Замечаний экзаменаторам не делать. С билетами не спорить. А сейчас пускай спит. На всякий случай ему ничего о доноре не рассказывай. У парня и так перегруз. И заблокируйте заказ никотина и алкоголя на ближайшую неделю. Нам только запоя на нервной почве не хватало.

Неделя пролетела чудесно. По утрам Айглая варила Илье крепкий, ароматный черный кофе (на самом деле он был без кофеина. В Айглае разработчики заложили функцию обезвреживания жидких субстанций без потери основных вкусовых качеств). Она даже успела заквасить капусту и сварить настоящие кислые щи. Эксперименты с коньяком ограничили 20 граммами в первые два дня. В итоге случился вечер караоке в стиле ретро. До глубокой ночи родители слушали про какую-то Сансару, и что, когда его не станет, дети будут петь его голосами.

– Не было счастья, да несчастье помогло, – мудро заметила на все это бабушка. – Но я была бы совсем не против варианта со скрипкой.