«Кодекс Ведьмы»

Подруга не могла понять, в чем дело: для неё шарики пахли детством, степью и небом.

Для меня они благоухали молоком с навозом. Навоза было больше.

Пересилить себя и съесть второй шарик лакомства в тот раз я не смогла. Никакие уговоры не подействовали.

* * *

Быть ведьмой — это значит быть ведьмой.

Просто все немного по-другому, не как у обычных людей.

Ты сможешь пройти там, где большинство не сможет, и нежданно-негаданно сломаешься на мелочи, которую люди и не заметят.

Где сила, где слабость — кто разберет?

В ведьме мало изначального страха перед новым, незнакомым, а любопытства много. Частенько это заводит ее дальше, чем бы следовало. Но это такая натура.

Она знает, что все боги ее любят.

Потому что ее любят родители. И она их любит.

В этом самые глубокие корни ее силы.

* * *

Ветер пахнет по-разному.

Иногда он несет тепло и спокойствие, иногда угрозу. Но зимою чаще всего ледяное равнодушие веет над нашей Горой, и нет ему границ, и нет пределов…

Этот ветер врет. Он не равнодушен. Он крадет тепло, стоит лишь зазеваться. У пешего и у конного, у всякого, кто высунет нос за порог.

Стены черного шатра спасают дом от холода. Стены и очаг.

Телу же требуются зимние одежды. Лучше шерстяных тканей еще не придумали, даже влажная шерсть греет. Если она правильно обработана, нет зимней ткани мягче, легче и гибче шерстяной, сотканной из пуха горных коз. С путником в таких одеждах и ледяной ветер не связывается.

Но самая теплая ткань не спасет, если потух очаг внутри.

* * *

Люди, делающие общее дело, вольно или невольно сближаются.

Это знает каждый.

Когда мы привыкли друг к другу и были довольны, что нам хорошо машется руками словно крыльями, всем вместе, пришлый наставник увидел, что мы улыбаемся ему, и начал говорить.

Облаченный в черные одежды, он встал перед нами, сидящими на полу, и сказал, что жизнь — это страдание. Что каждый прожитый день ведет к смерти. Что все бесполезно и все несчастны.

Когда мы пришли к нему на занятия, то и не подозревали, что страдаем и жизнь наша ужасна.

И очень удивились его словам.

А потом наставник сказал, что только у его учения есть ключи к счастью. Которые открыли особые люди. Они, эти ключи, секретны. Только для посвященных. Но мы их постепенно узнаем, потому что он не даст нам страдать.

Это было смешно и забавно: молодой здоровый мужчина косноязычно распинался о страданиях, уверяя, что жизнь так же черна, как и полы его одежд.

Говорил он неуверенно, запинался и мучился в полном соответствии со своими словами о тяжестях жизни. Он пересказывал чужое и делал это неумело.

И было непонятно, понял ли он сам, что сказал нам ровно следующее: ребята, вы все в дерьме и жутко воняете, а вода и корыто только у меня.

Мы подумали, что всякий человек имеет право думать так, как ему заблагорассудится, слова не слушаются наставника совершенно, но, в остальном, он чудесный и ни на кого не похож. Ну, захотел человек выговориться, с кем не бывает.

А я подумала, что махать руками лучше всего в развевающихся, свободных одеждах. И этим нужно заняться в первую очередь. Пусть они тоже будут черными, как у наставника, только в распустившихся цветах.

Ведь разговаривать можно и без слов, всякая ведьма это знает.

Увидит страдающий мастер, что я вся в цветочек, и поймет, что жизнь это не только чернота разверстой ночной могилы, но и цветущие полянки весной, и множество самых разных радостей, и ему станет не так печально, ведь даже странно, как такой сильный, умелый, интересный человек может думать подобную чепуху, вместо того, чтобы поблагодарить жизнь за то, что она есть, и за то, что она ему дала.

Ведь один из самых мудрых и жизнерадостных моих друзей имеет умную голову и полностью искалеченное тело. Он лучше других понимает, что каждый день для него может быть последним — но я не видела человека более светлого. Кажется, что ум его путешествует по всей земле вместе с ветром, нет тайны, которую он не смог бы открыть, нет знания, к которому он не подобрал бы ключика. Он щедро делится этим знанием с людьми.

После встреч с ним я радуюсь, что могу сама расчесать себе волосы и почистить зубы. И дотянуться рукой до ветвей дерева. И наклонится до земли. И пойти, куда мне вздумается. Ногами.

Мой друг и не подозревает, что страдает.

Он живет. Тяжело, но радостно.

Люди идут к нему. Не из жалости, о нет. С ним — интересно.

Слова пришлого наставника зацепили меня, захотелось поделиться с ним радостью, если он обделен.

Это же так просто — любить жизнь! Это так просто…

* * *

По лазоревой степи ходит месяц молодой, с белой гривой до копыт, с позолоченной уздой…

Когда двигаться удобно, многое становится куда доступнее.

Когда по рукам и ногам скользит нежный шелк, телу приятно. Это одна из тех маленьких радостей, которые наполняют корзинку счастья наравне с закатом и восходом, запахом свежего снега и нежной зеленью первой травы, детским смехом и рокотом воды на перекатах.

Когда тебе приятно, радость от тебя расходится волнами. И возвращается к тебе, как эхо, отразившееся от горных склонов.

И никто, кроме тебя, не в силах создать тебе эту радость: только ты чувствуешь, удобно тебе или нет.

И ведьма это знает.

Глава четвертая

ЛЕВ ИГРАЕТ С ЛУНОЙ

Зима набирала силу. Холода сковывали землю.

И однажды так случилось, что в холодный день никто, кроме нас с сестрой не пришел.

Мы были втроем я, она, и наставник.

Это занятие отличалось от других.

Сестра мимоходом сказала, что я занимаюсь сходным боевым единоборством, — и наставник услышал эти слова.

Он рассказал, что его искусство древнее, что именно из него произросли побеги всех остальных, но основные секреты старые мастера не открыли, оставили у себя.

Он показал удар по правилам его учения — как черный вихрь пронесся мимо нас. Это было великолепно.

Объяснил, что даже тогда, когда он кажется напряженным, на самом деле он спокоен и расслаблен. Как океан. В качестве доказательства разрешил потрогать мускулы на руке.

Это был крепкий телом человек. Черные, достаточно просторные одежды скрадывали фигуру, но руки поражали силой.

Восторги он воспринял благосклонно. Было видно, что ему приятно.

Убедившись, что глаза наши сияют от удовольствия, он начал показывать парные движения, которых мы еще не проходили. Сказал, что в этих движениях один должен играть роль мужчины, роль ведущего, второй — роль женщины, роль ведомого. Чтобы было понятно, как правильно делать, он будет ведущим.

Будет мужчиной.

Это было красиво, завораживало.

На озаренный потолок ложились тени, сплетенья рук, сплетенья ног…

Руки его обвивались вокруг моих запястий, рождая странные ощущения. На руках, от локтя до ладони, там, где близко проходят кровеносные сосуды, и родничком бьется пульс, кожа тонкая и нежная. Она чувствует прикосновения, как никакая другая. Она улавливает биение чужого родника, тепло другого тела, жар соблазна. Этот жар, проникая в кожу, подхватываемый кровью, заставляет просыпаться тайные источники, которые, чувствуя приглашение, начинают бурлить, вплескивая в кровь колдовское варево, туманящее голову.

Я думала, наставник пронизанного тайнами искусства знает, что делает, не соблюдая ограничений, хорошо знакомых всякому, кто работает с людьми. Особенно с людьми противоположного пола.

Потому что нельзя вот так трогать женщин. Нельзя поднимать древние, как сама земля, силы.

Иногда можно наткнуться на ведьму.

Получив приглашение чужих рук, любопытная ведьма отзовется и потрогает в ответ.

И одни боги знают, какие струны она заденет.

Потому что есть искусства приобретенные, а есть врожденные. И то, что дано тебе от рождения, очень сложно держать в узде, оно ведь, все-таки, из разряда неосознанных, ты умеешь это делать, и все тут.

Именно поэтому ведьма и старается касаться людей — что пальцами, что словами — крайне осторожно, соблюдая запреты. Ведь древние силы легко высвободить и очень, очень трудно усмирить.

Я знаю. Я ведьма.

И это нелегкое знание.