«Эффект побочки»

Олег Механик

Эффект побочки

Клянусь! Ты запах сразу сей почуешь,

Когда на строки эти упадёт твой взор,

Знакомый аромат, как будто трубку куришь,

С забытым табаком Герцеговина Флор.

И стоит лишь одну затяжку справить,

Из судеб двух придётся сразу выбирать,

Иль всё, что есть, на красное поставить,

Или с «зеро» в кармане прочь отсель бежать.

Мой друг, я здесь тебе плохой советчик,

Коль хочешь нос пощекотать – кури,

А коли нет, ты сам себе ответчик,

Ты створку эту очень плотно затвори.

Эти, написанные кровью стихи, были обнаружены на стене одной из палат Кафедры психиатрии Н-ского медицинского института, наутро, после исчезновения единственного пациента, который зачем-то подписался инициалами великого русского поэта.

«Знаешь…бывают в жизни моменты, когда я себя ненавижу. Я не прощаю себе одного – незавершённых дел. Они будто привязанная к ногам гиря – в любой момент могут утянуть тебя на дно…».

Белёсый удав, выныривающий из дымного облака, бросается мне на шею, скручивается в кольцо, холодной петлёй сжимает горло.

«Я закончу то, что должен был сделать ещё там, в больнице» – раздающийся в ушах шёпот, похож на шелест змеиной чешуи.

– Денисов на выход!

Голос извне заставляет меня открыть глаза и сбросить с себя сонный кошмар. Выкрашенные зелёным стены, слепящий глаза свет лампы, умывальник, унитаз, стоящий в дверном проёме человек в бурой форме. Всё это собирается в тяжёлой голове, словно куски пазла в одну цельную картинку. Я в тюремной камере.

Понимание ситуации, мгновенно оживляет в голове события последнего вечера, и она взрывается яркой вспышкой.

«Что я наделал? Зачем?» – завопила одна частичка разрушенного мозга.

«Не надо было пить!» – грозно и назидательно ответила ей другая.

Тем временем, лишённое головы, но пока ещё живое тело, поднималось со шконки и завязывало кроссовки.

Олег Механик

Эффект побочки

Клянусь! Ты запах сразу сей почуешь,

Когда на строки эти упадёт твой взор,

Знакомый аромат, как будто трубку куришь,

С забытым табаком Герцеговина Флор.

И стоит лишь одну затяжку справить,

Из судеб двух придётся сразу выбирать,

Иль всё, что есть, на красное поставить,

Или с «зеро» в кармане прочь отсель бежать.

Мой друг, я здесь тебе плохой советчик,

Коль хочешь нос пощекотать – кури,

А коли нет, ты сам себе ответчик,

Ты створку эту очень плотно затвори.

Эти, написанные кровью стихи, были обнаружены на стене одной из палат Кафедры психиатрии Н-ского медицинского института, наутро, после исчезновения единственного пациента, который зачем-то подписался инициалами великого русского поэта.

«Знаешь…бывают в жизни моменты, когда я себя ненавижу. Я не прощаю себе одного – незавершённых дел. Они будто привязанная к ногам гиря – в любой момент могут утянуть тебя на дно…».

Белёсый удав, выныривающий из дымного облака, бросается мне на шею, скручивается в кольцо, холодной петлёй сжимает горло.

«Я закончу то, что должен был сделать ещё там, в больнице» – раздающийся в ушах шёпот, похож на шелест змеиной чешуи.

– Денисов на выход!

Голос извне заставляет меня открыть глаза и сбросить с себя сонный кошмар. Выкрашенные зелёным стены, слепящий глаза свет лампы, умывальник, унитаз, стоящий в дверном проёме человек в бурой форме. Всё это собирается в тяжёлой голове, словно куски пазла в одну цельную картинку. Я в тюремной камере.

Понимание ситуации, мгновенно оживляет в голове события последнего вечера, и она взрывается яркой вспышкой.

«Что я наделал? Зачем?» – завопила одна частичка разрушенного мозга.

«Не надо было пить!» – грозно и назидательно ответила ей другая.

Тем временем, лишённое головы, но пока ещё живое тело, поднималось со шконки и завязывало кроссовки.