«Избранные произведения в одном томе»

Ги де МОПАССАН

Избранные произведения

в одном томе

Мопассан — великолепный мастер психологического портрета, созидаемого самыми экономными, скупыми средствами, мастер художественной детали, как бы освещающей весь авторский замысел и заставляющей нас представить себе живую картину рассказываемого. Только такими особенностями да скрупулезным, тщательным выбором словесных красок, чему учил писателя Флобер, достигается необычайная сжатость, краткость мопассановской новеллы, краткость, при которой, однако, не теряется ощущение полноты и жизненной насыщенности.

Мопассан с необычайным художественным тактом и проникновением в жизнь умел отобрать материал, создавая картины действительности. Он хотел дать, как он выражался, «не банальную фотографию жизни, а воспроизведение ее более совершенное, чем сама действительность». Замышляя рассказ и при этом часто отталкиваясь от реального факта, он так перестраивал материал, что действовал «в ущерб правде, потому что правда не всегда правдоподобна».

Мопассан заботился о рельефном и волнующем изображении действительности. «Для меня, — говорил он, — психология в романе или новелле сводится к следующему: выявить тайное в человеке через показ его жизни».

На Мопассана-новеллиста влиял и французский фольклор, и литературные традиции веселого рассказа, идущие от времен Возрождения, в какой-то мере он опирался на опыт Лафонтена и Бальзака. Но он был по-своему уникальным, единственным рассказчиком во французской литературе. Он обновил искусство новеллы, поднял его на небывалую высоту. Антон Павлович Чехов говорил, что после Мопассана уже нельзя писать рассказы по старинке, что автор «Пышки» предъявил к атому жанру такие требования, которые теперь никому не дано обойти.

Собратья по перу признали Мопассана классиком литературы еще при жизни. Он обогатил реалистическую прозу своего времени проникновенным психологизмом, умением мастерски сплавить иронию и юмор с самым трезвым и обстоятельным живописанием. Его проза была чрезвычайно лапидарной, и в этом он явился прямым предшественником литературы двадцатого века.