«Телохранитель Ее Величества 1. Точка невозврата»

ЗОЛОТАЯ ПЛАНЕТА

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА

ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

Март 2448, Венера, Альфа

— Эй, muchacho, ты совсем совесть потерял?

Боец встал метрах в трех сзади меня. Руки у него чесались, но надо отдать должное, свое мокрое дело он мне доделать дал. То ли брезговал, то ли по доброте? Я склонялся к последнему.

— Кать, если будет возможность, оставьте этого в живых? — произнес я полушепотом и медленно обернулся.

— Принято! — раздался в ушах голос, принадлежащий одной из «виолончелисток». Все, моя совесть чиста, большего я для парня сделать не смогу.

Искомый объект уже шел к подъезду, в сопровождении еще троих охранников, работающих по схеме «треугольник». Меня всерьез не воспринимали — задумка Катюши была выигрышной. «Да и как не быть выигрышной, когда ты в таком дурацком прикиде?» — одернул я сам себя, искоса бросив взгляд на потертую куртку отморозка из трущоб.

— Камаррадо!.. Я это!… А идите вы в жопу, буржуи чертовы! — воскликнул я, входя в роль. Естественно, тут же был грубо схвачен, а рука моя оказалась выгнута за спину под большим углом.

— Я тебе не camarrado, щенок! — сквозь зубы процедил охранник. — Вали отсюда, и чтоб тебя здесь больше не видели!

Он несильно, скорее обозначая, стукнул меня по спине и потащил прочь, к шлагбауму, к выходу на улицу. Но главное, в сторону от траектории движения сеньора Торетто к подъезду.

— Сволочи! Крысы буржуйские! — орал я, играя свою роль и пытаясь пихаться. — Ничего, настанет еще день, и мы всех вас замочим! Вырежем, повесим, гадов! Отольются вам еще слезы простого народа, капиталисты проклятые!

Боец надавил на руку сильнеё, вызвав острый приступ боли, но я всё равно продолжал, ибо внимание своим выкриком привлек — сеньор Торетто и его охрана остановились и наблюдали за развитием событий. На губах искомого объекта играла довольная улыбка.

— Дайте только время! Мы вам всем устроим! Живете тут, в хоромах! Дворцах! Когда остальные ютятся в четырех метрах на человека! Жрете, небось, натуральное мясо, гады! С Земли привезенное! Скоты буржуйские!

В следующий момент я получил тычок гораздо более сильный, чем первый, и окрик:

— Заткнись!

В голосе бойца я не услышал злобы, он просто старательно исполнял работу. Издеваться надо мной у него намерений не было. И я еще больше пожелал ему выжить после сегодняшнего.

— Нас не заткнуть! — не унимался я и попробовал побрыкаться еще. Боец справился со мной, но всё же я получил несколько секунд для эффектной «трибуны». — Вы можете заткнуть меня, заткнуть еще кого-то, но всех не перезатыкаешь! Жополизы! Подзвездыши буржуйские! Вылизываете у своих хозяев! Вам не стыдно?!…

— Я сказал, заткнись! — В следующий удар было вложено гораздо больше эмоций. Боец потащил меня с новой силой, чуть не выломав мне руку, и я был вынужден «подчиниться».

Ситуация набирала обороты. Мы удалялись, и удалились на достаточное расстояние от объекта. Да и сам он, насладившись представлением, тут же потерял ко мне интерес, процессия вновь двинулась к подъезду. Тем временем мы сами поравнялись с тяжелым планетарным броневиком, припаркованным прямо здесь, во дворе, и я начал действовать.

Рывок. Еще рывок. Удар. И вот я освобожден из немыслимой для моего конвоира, оставившего за плечами всего лишь армейский контракт, позиции. Сам же он принялся медленно оседать на землю без сознания. Есть, у меня получилось — парень выживет.

Следующие три секунды я не делал ничего, ибо так было нужно. Нужно согласно МОЕМУ замыслу, ведь сейчас именно я был «рулевой»: это была моя и только моя операция. Я встал во фронтальную стойку, опустил руки и… Показал в сторону Торетто и его охраны до ужаса неприличный жест.

— Выкусите, ублюдки! Хрен вам!

Естественно, тот, кто пытается совершить покушение, так себя не ведет. Так могут действовать только полудурки с улиц, отстаивающие какие-то мифические идеалы. Социалисты, например, националисты, разные иные «исты». Однако, я вырубил одного из них, а это серьезно. То есть, я — невооруженный придурок, решивший в порыве бзика нагадить в доме, в котором проживают люди, имеющие восьми — девятизначный доход, и придурок опасный.

Краем глаза увидел, как со стороны стоянки к нам вышло еще два охранника дона Торетто, из едущей сзади машины — подкрепление. С другой стороны, из подъезда, показался тот, что юркнул туда перед тем, как я нагло начал «метить» входную створку, напарник вырубленного мной. Итого шесть, но все в ужасных, просто фатальных для себя позициях.

Двое из «треугольника» почти одновременно сделали шаг вперед и направились ко мне, на ходу отстегивая дубинки. Оставшийся, придержавший рукой плечо своего дона, положил руку на кобуру, как и трое других присутствующих во дворе охранников.

— Что, выкусили? Выкусите-выкусите, ублюдки! — доигрывал я роль. — Продажные шкуры! Всю задницу своему боссу облизали?

Эти слова предназначались конкретно двум бойцам, идущим ко мне, но вот вступать со мной в дискуссию они не собирались — намерения у них были крайне серьезные. Но ребята обречены, ибо уже совершили самую страшную ошибку для телохранителя — недооценили угрозу.

— Давай! — громко сказал я, подался назад и прыгнул за машину, за которой, даже если кто-то и успеет выстрелить, меня не достать. Через секунду в груди одного из шедших ко мне засияла сквозная дыра, в стороны же полетели кровавые ошметки. Второй начал оборачиваться к напарнику, но сообразить, что происходит, не успел — его постигла та же участь. Мои «виолончелистки» не мелочились, использовали возможности рельсовой винтовки на полную катушку. Если бы не многочисленные тренировки, от вида крови и мяса меня бы стошнило.

Слава богу, успел спрятаться за броневиком и не видел, как та же участь постигла третьего охранника из «треугольника», а затем обоих, шедших на подкрепление. Выжить сумел лишь тот, что высунулся из подъезда — успел заскочить обратно. А рельсовая пушка, какая бы мощная ни была, стрелять через сверхпрочный материал, способный выдержать внешние атмосферные условия планеты, не способна. Однако, высунуться ему мои «виолончелистки» не дадут, а это однозначно победа.

Я активировал козырек с заранеё выведенными на него выходами со всех трех прицелов «виолончелей» и осмотрел поле боя. Торетто оказался не из слабых духом. Как только начали стрелять, быстро подался назад, отбежал к противоположному концу двора и прыгнул за машину, стоящую с той стороны. Тоже броневик, еще более мощный, чем мой. Конечно, если бы приказ был стрелять в него, а не в охрану, никуда бы он не делся, но его — моя забота, а не девочек.

— Все, Хуан. Он твой. Действуй, — раздался в ушах голос Катарины. Я выглянул из-за машины и огляделся.

Итак, искомый объект затаился за броней. Один из прицелов показывал машину — высунуться ему не дадут, однако и достать его там нельзя, ни им, ни мне. Вторая иконка показывала выход из подъезда, оттуда угрозы ждать так же не стоило — вся входная дверь была испещрена отверстиями от снарядов винтовки, и под звонкое «клац, клац» там добавлялись всё новые и новые дырки. Шансов высунуться у оставшегося бойца нет. Третья же иконка, погуляв по телам поверженных двоих, ехавших сзади, поднялась и перекрыла выход со стороны стоянки — больше никто из потенциальных противников сюда не войдет. Действительно, мой выход.

Я хмыкнул и поднялся, поправляя во внутреннем кармане куртки то, ради чего и затевалась эта операция. Затем кошачьей походкой направился к поверженному охраннику, лежащему посреди двора — его тело почти не было разворочено. Меня всё равно чуть не вывернуло, но другие были в гораздо худшем состоянии.

— Почему ты скомандовал оставить в живых того, который тебя тащил? — подала голос Катюша, но удивление в нем было показное.

— Он дал мне… Закончить. Он неплохой человек, — ответил я, вытаскивая из уже расстегнутой кобуры пистолет. Двадцатишестизарядный «Armado»? Неплохо.

— Но работает этот «хороший человек» на подонка, — возразила она.

— Это вопрос глубокой философии, тебе не кажется? — Я усмехнулся. — И твоя точка зрения не есть абсолютная истина. Как и моя. Я попросил оставить — дальше решайте сами.

— Вопросов нет, он будет жить, — она усмехнулась в ответ. — Ты прав, философские споры нам ни к чему: сказал и сказал, это не принципиально.

Ну, хоть здесь мое мнение что-то значит! Я облегченно вздохнул и направился к дальнему броневику, ставшему убежищем, а заодно и ловушкой команданте Торетто, одного из известных наркобаронов Альфы.

— Выходи, Торетто! — произнес я, храбрясь от предстоящего. — Тогда умрешь быстро.

Ответом мне стала тирада на непереводимом испанском и выстрел из точно такого же пистолета, как у меня в руке. Выстрел в «молоко», воздух — он прекрасно понимал, что из рельсовой снайперки ему отстрелят руку, если попытается её высунуть. Я же в уме подсознательно произнес: «Один, осталось двадцать пять… Если нет запасной обоймы».

— Ты, сукин сын! На кого ты работаешь? — раздалось с той стороны машины.

Естественно, отвечать в мои планы не входило. Итак, он вооружен. И очень опасен, потому, как обложен. Ему нужно тянуть время, которое работает на него, так как визит гвардии в наши планы не входит. И выкурить его из укрытия будет делом непростым. Но не невозможным.

— Что задумал? Что будешь делать дальше? — усмехнулась наблюдающая из машины за операцией Катарина.