«Война демонолога»

— Итак, господин Кляйн, расскажите мне, что произошло?

Служитель Райога с руной Крови на рукаве расположился за походным столиком, в качестве сидения ему служил небольшой чурбан. Свет от маленького костра, разожженного в палатке, превратил лицо клирика в восковую маску, отчего лежащему на носилках мужчине показалось, будто он разговаривает с мертвецом.

Однако стоило священнику пошевелить губами, и наваждение прошло.

— Это был демон, — с трудом выговаривая слова, произнес Кляйн. — Он появился из темноты и убил ваших братьев. За мгновения! Никто и опомниться не успел, как все было кончено.

Клирик приподнял бровь.

— Демон? И как он выглядел?

Кляйн прикрыл глаза и словно наяву увидел вновь эту устрашающую картину кровавого нападения.

— Как человек. Но его глаза горели демоническим огнем. Он швырял этот огонь из рук, как маги бросают огненные шары. И молчал! Клянусь, он не издал ни звука, пока всех не перебил!

Священник кивнул, делая пометку в записях.

— Он был одет?

— Да, на нем были рубашка и штаны. Знаю, звучит безумно, но это не человек!

Клирик не стал спорить, вместо этого протянул руку и коснулся лба свидетеля.

— Постарайтесь вспомнить его лицо, господин Кляйн. Сила, дарованная мне Райогом, поможет увидеть его вашими глазами.

Когда через десять минут священник вышел из палатки, вытирая руки платком, его коллега, стоявший посреди места кровавой бойни, открыл глаза. В отличие от собрата этот клирик носил знак другого подразделения религиозного культа. Вышитая на рукаве руна Воздуха свидетельствовала о принадлежности к поисковикам.

— Снова он?

— Да. Проклятый одержимый.

Поисковик вздохнул, оглядывая место боя. Хотя вернее было назвать побоищем. Караван, сопровождаемый тремя священниками, двумя десятками защищенных артефактами воинов — и все они полегли. Выжили только пятеро — купец Кляйн и четверо его слуг. От остальных блуждающие по округе помощники двух священников до сих пор собирали фрагменты тел.

— Что будем делать?

— То, что умеем лучше всего — найдем его, схватим и сожжем. А если не удастся захватить одержимого, значит, убьем сами.