«Увечный бог. Том 2»

Стивен Эриксон

Увечный бог. Том 2

Steven Erikson

THE CRIPPLED GOD

Copyright © Steven Erikson, 2011

First published as The Crippled God by Transworld Publishers, a part of the Penguin Random House group of companies

© А. Андреев, М. Молчанов, П. Кодряной, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Действующие лица

Персонажи, появляющиеся и в «Пыли грез», и в «Увечном боге»

адъюнкт Тавор Паран

Высший маг Быстрый Бен

Кулак Кенеб

Кулак Блистиг

капитан Лостара Йил

Кулак Добряк

капитан Сканароу

Кулак Фарадан Сорт

капитан Рутан Гудд

лейтенант Порес

капитан Рабанд

капитан Скрипач

сержант Битум

Корабб Бхилан Тэну’алас

сержант Геслер

капрал Ураган

сержант Шнур

капрал Осколок

сержант Хеллиан

капрал Неженка

капрал Дохляк

сержант Бальзам

капрал Смрад

сержант Урб

капрал Пряжка

Масан Гилани

сержант Уголек

капрал Правалак Римм

сержант Бадан Грук

капрал Драчунья

Неп Хмурый

Большой Простак

капрал Целуй

Мертвоголов

сержант Суровый Глаз

капрал Ребро

Химбл Фруп

Мертвый Вал

Баведикт, алхимик

сержант Сальцо

сержант Бутыли

Ганос Паран, Первый Кулак и Господин Колоды

Высший маг Ното Бойл

Кулак Рита Буд

Ормулогун, императорский художник

вождь Маток

телохранитель Т’морол

Калам Мехар

Военный вождь Голл

Ханават (жена Голла)

СЕРЫЕ ШЛЕМЫ ИЗМОРА

Смертный меч Кругава

Кованый щит Танакалиан

Дестриант Ран’Турвиан

командующий Эрекала

король Тегол

королева Джанат

Брис Беддикт

атри-седа Араникт

Хенар Вигульф

Шурк Элаль

Скорген Кабан

Ублала Панг

королева Абрастал

Фелаш, четырнадцатая дочь

камеристка

Спакс, вождь гилков

Ралата, из Ссадин

оул’дан Торант

Сеток из Волков

Йан Товис (Сумрак)

Йедан Дерриг (Дозорный)

ведьма Пулли

ведьма Сквиш

капрал Найд

сержант Челлос

Онрак Т’эмлава

Килава Онасс

Улшун Прал

Т’ЛАН ИМАССЫ

военный вождь Онос Т’лэнн

Горькая Весна (Лера Эпар)

Кальт Урманал

Ристаль Эв

Улаг Тогтил

Уругал Сплетенный

Тэник Разбитый

Берок Тихий Глас

Кальб Бесшумный Охотник

Халад Великан

К’ЧЕЙН ЧЕ’МАЛЛИ

Бре’ниган, стражник Дж’ан

Саг’Чурок, охотник К’елль

Матрона Гунт Мах

Гу’Рулл, убийца Ши’гал

Дестриант Калит (из эланов)

ТИСТЕ АНДИ

Нимандр Голит

Спиннок Дюрав

Датенар Фандорис

Празек Гоул

Сандалат Друкорлат

Силкас Руин

ЯГГУТЫ: СРЕДИ ЧЕТЫРНАДЦАТИ

ФОРКРУЛ АССЕЙЛЫ: ЗАКОННЫЕ ИНКВИЗИТОРЫ

Преподобная

Безмятежный

ВОДЯНИСТЫЕ: НИЗШИЕ АССЕЙЛЫ

ТИСТЕ ЛИОСАН

Кадагар Фант

Апарал Форж

Ипарт Эрул

Гаэлар Тро

Эльдат Прессен

Руд Элаль (Риадд Элейс)

Странник (Эстранн)

Кастет (Сечул Лат)

Кильмандарос

Престол Тени (Амманас)

Каминсод (Увечный бог)

Карса Орлонг

Тулас Остриженный

Д’рек, Червь Осени

Гиллимада (вождь теблоров)

Наперсточек

Амба Валун

Корабас, Отатараловый дракон

Книга пятая. Рука, сжимающая судьбы

«Я видел будущее, и каждое видение заканчивалось одинаково. Не спрашивайте, что это значит. Я уже знаю. В этом-то и беда с видением будущего».

Глава четырнадцатая

Стая бабочек высоко в небе напоминала облако, огромное и белое словно кость. Снова и снова это облако закрывало собой солнце, даруя благословенную тень, которая мгновения спустя пропадала, ибо в каждом даре скрыто проклятие, а благословение скоротечно.

Перед глазами мелькали мухи. Бадаль чувствовала, как они собираются в уголках глаз, пьют ее слезы. Она не сопротивлялась, а жужжащее копошение на обожженных щеках давало хоть какую-то прохладу. Тех, кто забирался в рот, она ела. Мухи хрустели между зубами, оставляя на языке прогорклый вкус, а крылья, словно лоскутки кожи, налипали на горло, и их почти невозможно проглотить.

Осколки ушли, остались только бабочки и мухи, и было в них что-то незамутненное. Одни – чисто-белые, другие – черные. Две крайности между безжалостной землей и безучастным небом, между жизнью, которая ведет, и смертью, которая тащит, между дыханием, скрывающимся внутри, и последним вздохом упавшего ребенка.

Мухи кормились живыми, а вот бабочки пожирали мертвых. Больше ничего не происходило. Они шли и шли, оставляя за спиной следы окровавленных ног, перешагивая через тех, кто сдался.

Про себя Бадаль пела. Она чувствовала чужое присутствие – не тех, кто шел впереди или позади, а иных. Призраков. Невидимые взгляды и подернутые дымкой мысли. Нетерпение и отчаянное желание справедливости. Как будто Змейка была мерзостью на теле мира. Ее не желали терпеть. От нее хотели бежать.

Бадаль никого не отпускала. Им не обязано нравиться то, что они видят. Они не обязаны любить Бадаль, Рутта, Ношу, Сэддика – и еще тысячу тех, кто пока жив. Пускай негодуют, слыша ее мысли, ее стихи, которые рождаются посреди страдания. Пускай утверждают, что в них нет ни смысла, ни ценности, ни истины. Пускай. Она все равно их не отпустит.

Я не менее истинна, чем все, что вы видели. Умирающее дитя, брошенное миром на произвол судьбы. И вот что я вам скажу: нет на свете ничего более истинного. Ничего.

Бегите прочь, коли хотите. Но обещаю, что я от вас не отстану. Это моя единственная цель. Я – ожившая история. Я цепляюсь за жизнь, но проигрываю. Я олицетворяю все, о чем вы не хотите думать: полный живот, утоленную жажду, покой среди знакомых и любимых лиц.

Слушайте меня. Я предупреждаю вас: у истории есть когти.

Сэддик все волочил за собой мешок с побрякушками, сделанный из ненужных больше тряпок. Его личный клад. Его… скарб. Зачем они ему? Что они для него значат, все эти осколочки, блестящие камушки, обломки дерева? Каждый вечер, когда силы идти кончались, Сэддик садился, раскрывал мешок, перебирал и рассматривал свои сокровища. Почему Бадаль так это пугало?

Иногда он ни с того ни с сего начинал плакать. Сжимал кулаки, словно хотел раздавить побрякушки в труху. Тогда-то Бадаль поняла, что и Сэддик не знает, зачем они нужны. Бросать их он, однако, тоже не хотел. Этот мешок его убьет.

Она представила, как Сэддик – брат, о котором она всегда мечтала, – падает. Падает на колени, путается руками в рукавах, ударяется лицом о землю. Хочет подняться, но не может. А мухи слетаются к нему, пока полностью не закрывают от взгляда, превращая его в копошащуюся темноту.

Они поглотят последний вздох Сэддика. Выпьют последние слезы из глаз, которые совсем недавно еще видели. Проникнут в раскрытый рот, высушат его, будто паучью нору. А потом разлетятся в поисках нового сладкого источника жизни. На их место хлынут бабочки, которые сдерут с Сэддика кожу, пока не останется только скелет с мешком.

Сэддика не станет. Счастливый Сэддик, спокойный Сэддик призраком будет смотреть на свой мешок. И у меня будут слова на этот случай – на случай его ухода. Я встану над ним и, глядя на крылья, шелестящие подобно листве на ветру, в последний раз попытаюсь понять, что же это за мешок – мешок, который его убил.

И у меня не получится. Слова иссякнут. Ослабнут. Песня без смысла – все, что я смогу дать своему брату Сэддику.

Когда это время наступит, я пойму, что мне тоже пора умирать. Пойму, что пора опустить руки.

И она запела. Песню со смыслом – мощнейшую из всех.

Им оставался день, самое большее – два.

Этого ли я хотела? Всякое путешествие должно заканчиваться. Здесь нет ничего, кроме конца. Ни одного нового начала. Здесь у меня остались только когти.

– Бадаль. – Ее имя прозвучало тихо, словно ткань прошелестела.

– Я больше не могу.

– Ты же Рутт, глава Змейки. А Ноша – ее язык.

– Нет, я не могу. Я ослеп.

Бадаль подошла к нему, всмотрелась в состарившееся лицо.

– Они просто распухли. Закрылись, Рутт. Глаза так защищаются.

– Но я не вижу.

– Здесь не на что смотреть.

– Я не могу вести вас за собой.

– Кроме тебя, некому.

– Просто иди, Рутт. Путь чист, даже камней не осталось. Насколько мне хватает глаз, кругом чисто.