«Эльф из Преисподней. Том 2»

Lt Colonel

Эльф из Преисподней

Смертные часто полагают, что темнота приносит избавление. Что она прячет от хищников, дарует отдых. Что темнота, в конце концов — это обещание рассвета.

В моём случае темнота была лишь болью. И не болью тела — его я перестал чувствовать едва ли не раньше, чем закрылись глаза. Враждебные потоки божественной природы расщепляли меня на куски.

Яд и сладость Эллеферии, поглощённые ради силы, вступили в борьбу, и яд побеждал. Его поддерживала рана, нанесённая Ольгой. Из огненного осколка по моей сущности медленно, но верно расползалась яркая золотая нить, выжигавшая причудливую паутину.

Я ощущал её распространение, как, должно быть, заражённый личинкой овода ощущает копошение в своих внутренностях. Демоническая суть истаивала, её обрывки уносились в пустоту и пожирались в ней временем. Крошечное послесловие ангела — сколько боли оно принесло!

Едва удавалось взять под контроль кусочек своей сущности в одном месте, в другом его тотчас начинало уничтожать влияние Эллеферии. Она, глупышка, была не виновата; просто так вышло, что не все эмоции, составлявшие её, были со мной совместимы. Я метался из одного угла в другой, как загнанный зверь, стараясь предотвратить развоплощение, и не понимал, за что хвататься.

Всё расползалось, расходилось, растворялось. Туман Эфирия, составлявший мою природу, испарялся под действием враждебных сил. Места для неопределённости не оставалось — её уничтожала окончательность божественного.

При этом сдаваться я, разумеется, отказывался. И пусть каждый миг борьбы приносил с собой болью, которой я не испытывал ни разу за многие тысячи лет жизни, я продолжал борьбу.

И нащупал выход.

Я бы засмеялся, если бы у меня было горло. Само побуждение, впрочем, показывало, насколько я свыкся с материальным телом. Тревожный звоночек: оно ведь стало моей клеткой.

Но клетка лучше небытия.

Меня спасло клеймо Ткачей. Иронично, не правда ли?

Оставленный ими отпечаток успешно сопротивлялся развеиванию, напротив — уплотнился, чтобы противостоять слиянию божественных сил, бурливших во мне. Он с лёгкостью вставал на пути этих бушующих волн, и они разбивались об него, как штормовой океан разбивается о скалы.